Человек в зимнем пальто, совершенно ошеломленный, внес ее имя в список на голубом листке и послушно перечислил там же имена всех кошек, которые она ему продиктовала, от Аннунциаты до Ядвиги.
– Гоните прочь проклятую ведьму! – прохрипел человек в зимнем пальто и принял из рук милиционера шляпу. Дама не тронулась с места.
У садовой калитки появилась Паула. Еще издали она крикнула, едва сдерживая слезы:
– В городе происходит что-то ужасное. Только что моих работодателей, семью Вестемян с Поствизе… – Мы стали украдкой подавать ей знаки, умоляя замолчать. Она поняла и умолкла. Мимо нас она бросилась в дом. Армгард крикнула ей вслед:
– Позови отца. Нет, лучше маму.
Человек в зимнем пальто оживился:
– Подруга, – ответила Армгард. – Она позовет мою маму.
Тут из дома вышла мама, женщина среднего роста, со светлыми глазами и размеренными движениями. Волосы она носила, зачесав назад и уложив на затылке узлом. Лицо ее покрывал румянец от бесконечных лыжных прогулок и лесных походов. На носу у нее виднелась россыпь ярких веснушек, как у маленькой девочки. Оба посланца собрались было незаметно исчезнуть, но госпожа Дайкслер остановила их:
– Подождите, – попросила она. – Хотите чаю? Из молодой крапивы, очень полезный.
Господа поблагодарили, но от крапивного чая отказались:
– Мы спешим.
Человек в пальто вздохнул.
– Вот именно, такая спешка нас удивляет. Например, что произойдет, если мы не сможем уложиться в срок?
– Завтра ровно в шесть вечера квартиру опечатают. – Что не успеете унести, останется там.
Он с любовью посмотрел на свои часы.
– Восемнадцать часов. Это же шесть часов вечера? – И добавил: – Часы совсем новенькие. Марки «Москва», семнадцать камней.
– Куда нас повезут?
Человек в зимнем пальто помедлил. Не очень далеко, в Рупю, в каких-нибудь семидесяти километрах отсюда. Там и жилье есть, и работа найдется, сколько угодно. Местные предпочитают работу полегче, в городе.
– Там село пустеет. Это мы здесь, в Сталинштадте, задыхаемся.
Он снял шляпу и помахал ею на нас, словно хотел сдуть или развеять.
– И какой же работы там найдется сколько угодно?
Вот тут человек в пальто по-настоящему разозлился:
– Вы что, никогда не слышали о знаменитых тамошних каменоломнях? Там добывается лучший известняк. Белый, как девичья невинность.
– Ах, вот как.
И все мы повторили:
– Ах, вот как.
Хозяйка дома подумала. Закрыла глаза. Ее лицо, с морщинкой на переносице, ничем не напоминало облик «Неизвестной», украшавший обложку книги. Никто не произносил ни слова. В конце концов, она села, взяла в руки книгу, долго рассматривала фотографию улыбающейся утопленницы и сказала на нашем родном языке, не обращая внимания на незнакомцев, которые как раз собрались уйти:
– Дети, нам не успеть. Совершенно невозможно освободить дом до завтрашнего вечера. Мы ведь построили его вскоре после свадьбы, еще до рождения Армгард.
– С моей помощью, – вставила тетя Мелани.
– Конечно, конечно, и мы не устанем благодарить тебя до конца наших дней. Да, мы здесь живем уже больше двадцати лет. Мебель сделана по эскизам моего мужа, кое-что он даже сам сколотил. Все создано специально для этого дома. Нет, мы поступим по-другому. Армгард, разыщи братьев и сестер. Разбуди отца. Ему и так пора вставать. Каждый из вас соберет по два чемодана. В один положите самые любимые вещи, которые вам нравятся больше других. В другой – все самое необходимое. Тогда мы как раз успеем еще до вечера и будем спокойно ждать, что будет.
Неловкие, испуганные, толпились мы вокруг нее, не зная, что делать. Больше всего нам хотелось убежать. Однако просто ретироваться, сказав: «До свидания!» – было бы как-то некрасиво.
Оказалось, что предложение ограничиться двумя чемоданами почти невыполнимо. Трудно было хотя бы решить, без чего совсем нельзя обойтись. Но еще труднее было выбрать то, что отправится в изгнание во втором чемодане, прибежище самых любимых вещей. Ведь это означало принять нелегкое, мучительное решение: бросить остальное.
Младший сын Арнульф просверлил в чемодане с игрушками вентиляционные отверстия. Сначала он посадил туда двух черепашек, но потом передумал и объяснил это так: «Они живут до ста лет, значит, я их найду, когда мы вернемся». Вместо черепашек он взял парочку кроликов, но потом отпустил и их и взамен попытался поймать голубей, однако птицы на сей раз почему-то не захотели клевать зерно у него с ладони.
Хорст, который был постарше Арнульфа, притащил два тома аккуратно переплетенной газеты «Олимпия», освещавшей события Берлинских игр тысяча девятьсот тридцать шестого года. Отец молча их отнял. Да и вообще он не произносил ни слова.
Герхильд, младшая сестра Армгард, первая закончила собираться: на ступеньки у входной двери она поставила скрипку в футляре. Потом забралась на качели, повешенные на ветке ореха, и стала качаться, напевая детские песенки. Каждый раз, когда она летела вперед, ее юбочка приподнималась, обнажая ноги намного выше колен.