– По поводу высылки буржуев из Сталинштадта могу сказать только одно: к сожалению, у нас в Медиаше ничего подобного не было. А то бы и моя семья получила квартиру какого-нибудь саксонца. Сколько вас, саксонцев, ни ощипывали, вы все равно и сегодня у нас самые состоятельные и благополучные. Но будущее принадлежит нам. Я еще поймаю золотую рыбку. Кстати, ты забыл упомянуть, что всем высланным в конце концов разрешили вернуться в свой родной город.
– Но не в бывшие квартиры, они уже были заняты. Им приходилось селиться в гаражах, в прачечных, в подвалах.
– Так, как я живу сейчас, я ни одному буржую не пожелаю. Это существование, недостойное человека, тем более пролетария.
Простейший быт в крохотной комнатке, предоставленной ему жилуправлением и выходившей прямо во двор, оборачивался сплошной мукой. Днем и ночью в ней не хватало места. Рядом с плитой стоял раскладной диванчик, на котором муж с женой спали, боясь лишний раз пошевелиться. Под ним в выдвижном ящике для постельного белья хранились три охотничьих ружья вместе с патронами. К тому же там приходилось держать пересыпанную нафталином одежду, не требовавшуюся в данное время года, а в темноте томились банки с вареньем. На диванчике лежало свернутое постельное белье. В ногах у родителей устраивалась, как котенок, старшая девочка. Младшая спала в продолговатой плетеной корзине, подвешенной над плитой. Позже старшая переехала в бельевую корзину под стол, а младшая перебралась в ноги к отцу и матери. Шкафа у них не было. Немудреная одежда висела в дверном проеме, за которым помещалась соседская комната. Установленные там нижние полки служили кладовкой. Остальную часть комнаты занимали стол и раскладные стулья. На стене красовалась полка для посуды. Рядом была приклеена Богоматерь с Младенцем.
– А что уж говорить о
–
Им с женой приходилось мучиться белым днем, прямо на полу в комнате, на шкуре дикого кабана. Чтобы освободить место для любовных игр, они были вынуждены всякий раз выносить за дверь стол, к немалому веселью всех соседей, которые кричали один другому: «Опять занимается любовью с женой! Это надо же, какой герой!» Однако не то чтобы он самозабвенно наслаждался, печально признает егерь. Жена не могла в должной мере оценить его опытность и умелость. Пока он трудился над ней на щетинистой шкуре, она пересчитывала мушиные пятна на потолке и напоминала: «Не забудь купить липучку!» Или жаловалась, что масло подорожало.
– Такие уж они, саксонки, – сетовал он. – Ленивые, вялые и неблагодарные.
Егерь отчаянно увлекся рассказами. Невинности он якобы лишился в шестнадцать лет. С тех пор к нему испытывали самую пламенную страсть женщины множества национальностей, в том числе даже русская баба-военная, принудившая его к ласкам под дулом пистолета. Произошло это в поздний час, в главном штабе Красной Армии в Медиаше, в реквизированной вилле сенатора Фольберта, куда его послали седьмого ноября передать коменданту зайца в честь очередной годовщины Великой Октябрьской социалистической революции.
Сначала женщина, дежурный офицер при штабе, увешанная звенящими орденами и медалями, выхватила у моего пораженного приятеля тушку, а потом сорвала с него одежду. Гимнастерку, юбку и рубаху она, широко размахнувшись, разбросала, точно метая ручные гранаты. Она оказалась голой, ведь белья на ней не было. С огромными, тяжелыми грудями, с выпирающим животом, под которым виднелось гнездо густых курчавящихся волос, она бросилась на юнца, всем своим колоссальным телом провезя его, словно танк, по всей комнате. Плененная его юношеской стройностью и пригожестью, она в восторге зарыдала: «Мой румынский герой!»
Стоя, она подхватила его под коленки, шлепнулась на фортепьянный табурет и принялась так качать его в объятиях, что он чуть не лишился чувств. Обезумевшая солдатка прижала его к своему безбрежному телу и закружилась с ним на фортепьянном табурете, точно на карусели. Откидываясь назад, она ударяла локтями по клавишам. Молоточковое фортепиано каждый раз взвизгивало. Под дулом пистолета она заставляла овладевать ею снова и снова, грозя отстрелить ему половые органы, если его пыл иссякнет.
Ослепленная похотью, рычащая от удовольствия, солдатка споткнулась о подставку для карт и растянулась во весь рост на животе. Прямо ей на задницу приземлилась карта Советской империи. Гигантское царство полностью ее поглотило. Падение Советского Союза дало молодому егерю спасительный шанс: он сумел ускользнуть, впрочем, оставив одежду. Однако зайца он успел схватить за уши и унести с собой. С замерзшей задницей и опустошенными чреслами пронесся он мимо часового, который не узнал в нагом герое прежнего посетителя. Не узнал даже по заячьей тушке, которую егерь, словно пропуск, сунул часовому под нос. Упорно не обращая внимания на крики «Стой!
Стой!», беглец под свист пуль зигзагом бросился прочь.