Мой капитан разворачивает шоколадный шарик. Ногтем большого пальца разглаживает лиловую фольгу. И объясняет коллегам герб королевства Румыния: гербовую мантию красного бархата, с изнанки подбитую горностаем, украшает железная корона, отлитая из захваченной турецкой пушки. Сам геральдический щит поддерживают два льва-щитоносца с высунутыми языками и воздетыми хвостами. Задние их лапы соединяет синяя шелковая лента с девизом «
Мой капитан прищелкивает языком и говорит, обращаясь к своим коллегам:
– Товарищи, геральдика – это благородная наука и одновременно высокое искусство. Смотрите, вот на срединном щите герб правящего семейства Гогенцоллерн-Зигмаринген.
Господин Гаврилою оборачивается ко мне, желая, чтобы я подтвердил:
– Это же ваш герб?
И поясняет своим коллегам:
– Трансильвания именуется у саксонцев Зибенбюрген.
И, делая правильный вывод, продолжает по-немецки:
– Зибенбюрген означает «с семью крепостями».
И требует, чтобы я назвал, с какими именно. Только я собираюсь ответить, что никто точно этого не знает, как на меня обрушивается поток ледяного света. Меня объемлет мрак.
Я не знаю, как попал в камеру.
Спал я как убитый. Они дали мне выспаться. Проснувшись ближе к вечеру, я вспомнил все, что произошло во время допроса. Не мой брат, а Михель Зайферт-Басарабян поведал мне этот безумный бред. И не в поезде, а в моей студенческой каморке. Я высмеял его, когда он на манер сыщика осмотрелся в комнате, заглянул под кровати, проверил, не прячется ли кто за шкафами, и закрыл занавески. И быстро его перебил: «Замолчи! Я не хочу тебя слушать».
Я отказываюсь от своих показаний. Снова и снова. Слишком поздно.
Вечер. Сижу в своем углу и грущу. Брат, брат… Егерь, почти веселясь, расписывает, как сегодня утром меня притащили в камеру. Двое караульных с оханьем и проклятиями бросили меня на койку, как мешок с мукой. Я не издавал ни звука, лежал как мертвый. Без сознания? Спал? Ниже пояса я был непристойно оголен. Ботинки, носки и штаны они как попало побросали на меня, лишь бы худо-бедно скрыть мою наготу. «Пусть выспится», – пробурчал офицер, сопровождавший эту процессию.
Егерь из всего увиденного заключил, что меня пытали. С истинно охотничьей сноровкой он обследовал меня и к собственному удивлению констатировал: ни царапин, ни синяков, не только кончик носа, но и вся кожа холодная, включая задний проход и bărbăţie – половой член. Холодный пот под мышками. Он отчаянно хотел, чтобы я наконец проснулся, ведь надзиратель его чуть с ума не свел, каждую секунду отворял окошечко в двери и осведомлялся, не стало ли мне лучше.
На сей раз я не готов в подробностях рассказать егерю, что произошло сегодняшней ночью. Я отмалчиваюсь.
Августовским вечером тысяча девятьсот пятьдесят пятого года, как раз после праздничного ужина в Раттенбурге, я подрался с братом. Поводом для застолья стало то, что все мы вшестером собрались дома. Даже в каникулы это случалось нечасто.
После полудня мама воспользовалась благоприятным моментом и потащила всех нас в фотоателье. Все мы облачились в праздничные одеяния: я в свадебный костюм отца, Курт-Феликс – в свадебный костюм дедушки, Уве, обритый наголо в наказание за то, что недавно в пионерлагере спутал новый гимн с королевским, – в мой выходной костюм, сестренка – в бумазейное платье, которое когда-то забыла у нас горничная. Мама улыбалась, как Мэрилин Монро, отец, прикрывавший распухшую щеку, тоже улыбался, – по-своему.
На сей раз в честь праздника подавалась не мамалыга, а поджаренные на подсолнечном масле хлебцы. Это было коронное блюдо отца: кусочки хлеба он обильно натирал чесноком и слегка смазывал обе стороны свиным салом. После этого он отправлял их в духовку. На второе пекли блины. Курт-Феликс взял муку, замесил тесто, разбил яйца, влил вместо молока воды и стал выпекать их на сковородке с ручкой. Он так ловко подбрасывал подрумяненный с одной стороны блин в воздух, что тот переворачивался и шлепался сырой стороной прямо на сковороду. Мы восторженно аплодировали.
Под шелковицей накрыли стол. Сестра в честь праздника украсила дерево – повесила ангела из сусального золота и портрет товарища Сталина, закуривающего трубку.