– А если бабушка захочет взять на себя труд и приехать из деревни, мы же не обидим ее, не запрем в одиночестве.
– На моих родителей можно не рассчитывать, – смущенно добавила женщина. – Хотя они и живут совсем недалеко, в какой-нибудь остановке от нас, в Мэндра-на-Алюте – отец там работает путевым обходчиком, – он не приедет. Он меня проклял.
– За что?
Она не ответила.
– Я ее похитил, ей было всего семнадцать, – сказал ее муж: от гордости у него даже встали дыбом черные волосы на груди. – А теперь надо вам поужинать. И мне тоже.
Я сел за стол.
Газету в жирных пятнах, номер «Скынтея» с красной каймой, служивший скатертью, хозяйка дома заменила клеенкой. И поставила на стол бумажные салфетки, на которых красовалось предупреждение: «После уборной и перед едой руки, рабочий, как следует мой!» Стол качнулся.
– Сначала отведаем хозяйкиной стряпни.
Яичницу с поджаристым салом, сдобренную перцем и паприкой, мы, мужчины, проглатывали так жадно, что жир стекал по губам. Женщина не разделила с нами трапезу, она только прислуживала за столом. Друг Николаус стал рассуждать о положении в стране: накануне пролетарских праздников-де все происходит, как в сказке «Столик, накройся!»
– В магазинах вдруг появляется все. И тут же, прямо к празднику, дают премию. На премию к двадцать третьему августа мы купим диван-«студио».
– И сможем на нем спать все вчетвером, – добавила жена. – Может быть, хватит и на радиоприемник «Пионер». До августа надо еще расплачиваться за холодильник «Фрам», мы его покупали в рассрочку.
– А часы «Победа» обошлись мне в две месячные зарплаты, наличными, прямо передали из рук в руки. Русские всегда хотят получить все и сразу.
Вторым блюдом было сало со свежим репчатым луком. Запивали мы его пивом, которое после каждого глотка хозяйка подливала нам в стаканы. На десерт подали сливочный сыр с вареньем.
– А на третье, в честь праздника, не мерзкое повидло по пять двадцать за банку, в которое, по слухам, подмешивают репу, а настоящий вкусный джем, естественно дорогой, по семь пятьдесят. – И с радостным волнением добавила:
– Как в Америке! А вместо черного хлеба по карточкам, один лей сорок за буханку, у нас сегодня белые булки! Дорогие, два двадцать полкило, зато белые, воздушные, как майский цвет!
Она вынула это чудо из крестьянского заплечного мешка и взмахнула булкой, словно трофеем:
– Мы живем, как бояре! Да, и опять вернулось масло. И не дороже, чем на Рождество, пачка пять сорок.
Размеренно жующий хозяин дома, который время от времени клал лучшие куски в рот сидящей у него на коленях дочке, сказал, что такое-де могут позволить себе семьи, где работают оба, и жена, и муж. Вот, например, его жена с четырьмя классами образования на высоком посту, в конторе переписчицей. Он пока неквалифицированным рабочим. Но он уже посещает курсы ликвидации неграмотности. Он уже может написать имена своих родных, а таблицу умножения и так знает. И на циферблате уже умеет отличать ровное время от половины. В удачные месяцы они с женой вместе со сверхурочными зарабатывают тысячу леев.
– Обед в столовой на производстве обходится рабочему в один лей пятьдесят. Дирекция доплачивает еще столько же. Зато ясли на целый день для нашей зайки бесплатные.
Он не пользовался салфеткой и вытирал рот тыльной стороной ладони. Упреки жены он принял к сведению с добродушной улыбкой. И сказал:
– Салфетки же для гостя!
Мне почти удалось притвориться, что я этого не заметил.
А то, что я, почетный гость, именно сегодня хотел бы у них переночевать, для него-де очень кстати. Этим он якобы обязан сказочной фее Иляне Косынзяне, она пришла за ним следом с его родных полей, хранит его и бережет его близких. Но я должен его извинить. Дело в том, что его призывает высший долг. Сегодняшняя ночь особенно опасна, сегодня-де поднимает голову ядовитый змей, классовый враг. Преисполнившись тревоги, он сурово нахмурил черные брови. Он рывком поднялся из-за стола, поставил дочку в перевернутый табурет, как в тесные импровизированные ходунки, вытащил из-под кровати мешок и вытряхнул из него темно-синие форменные штаны и китель.
– Секуритате мобилизовала нескольких из нас, представителей рабочей гвардии, самых надежных. Мы должны сегодня ночью помочь товарищам.
Больше он ничего не сказал. И начал одеваться, медленно, с торжественным видом.
На прощание он подал мне руку в кожаной перчатке, а жену и дочь обнял, как положено. На портупее у него болталась резиновая дубинка. Он снял шапку-ушанку, на которой поблескивала кокарда с серпом и молотом, и жена перекрестила его. При полном параде он протопал прочь из комнаты.
Не успела за ним закрыться дверь, как я убрался ко всем чертям, бежал. Пораженная хозяйка дома не стала меня задерживать. Пока я взваливал на плечо велосипед, она уже убирала так и не понадобившийся овчинный тулуп.