– А ведь какие когда-то господа были. И вот уже два года здесь. Да, что было сверху, теперь оказалось внизу. Подобно сынам Израиля в темнице египетской, – заметил Гервальд, студент-богослов и поэт. И добавил, обращаясь к Пирошке, своей невесте-венгерке, тоже изучавшей богословие:
– На что, по-твоему, похожа до черноты загорелая лысина?
– На шоколадное пасхальное яйцо.
– А по-моему, это такой трагический образ: лысина и лом, очки и каменоломня.
Аннемари положила конец этой беседе, а блестящая шоколадная голова господина фон Шобеля тем временем исчезла в облаке известковой пыли:
– Теперь их очередь. Эта справедливое возмездие. Однако его посылают не небеса. Униженные и оскорбленные сами должны завоевать право его свершить. Дочери этих людей ни разу не пригласили меня на день рождения, потому что я происходила из бедной семьи и жили мы чуть ли не в нищете.
У нас в доме со львами дни рождения отмечали не так. Мы были рады всем одноклассникам и одноклассницам без различия социального происхождения и национальной принадлежности, расы и религии, как сегодня ясно и недвусмысленно значится в Конституции.
Рената Зигрид, как я нежно ее называл: с замиранием сердца ожидал я ее, являвшуюся из родительского имения либо почти бесшумно, с легким шорохом шин, в коляске, либо с грохотом, на молочной телеге, так что звяканье жестяных бидонов еще издали возвещало в нашем переулке ее приезд. Мы единственные знали о нашей непостижимой любви, которая чуть было не стоила мне жизни. Двадцать третьего августа тысяча девятьсот сорок четвертого года немецкие самолеты обстреляли наш сад во время школьного праздника. Меня сразил выстрел, задевший по касательной. Пока не лишился чувств, я видел над собою ее глаза. Точно ли ее глаза спасли меня от самого страшного, позвали назад, еще до того, как я успел достичь восьмого неба? Глаза Альфы Ренаты Зигрид Мари Жанны Биндер фон Хазеншпрунг цу Нойштифт. Впоследствии просто фон Нойштифт, уже без Хазеншпрунг, а под конец, после прихода русских, как раз перед тем, как вся ее семья рассеялась по свету, всего-навсего Биндер.
Она носила ту же фамилию, что и живодер и мусорщик Адам Биндер, который своей искалеченной рукой виртуозно правил лошадьми и накидывал петлю на шею собакам. Его дочерей Амалию и Мальвину тоже приглашали на дни рождения, хотя никто не знал заранее, вдруг они придут обритые наголо и благоухающие керосином, применение которого считалось самым надежным методом борьбы со вшами. Непременно звали на праздник и Карлибуци Файхтера, сына гробовщика, и его приглашала на «белый танец» Генриетта Контесвеллер, хотя она и была выше на голову.
Всем находилось место на этих праздниках: трем румынкам и армянке Ксении Атамян, а также еврейке Гизеле Юдит Глюкзелих, даже когда ее исключили из Немецкой школы. А потом появилась и татарка Татьяна Сорокина. Можно сказать, получался Советский Союз в миниатюре.
Однако я не могу умолчать о том, что таким праздникам мешали зеваки, которые устраивались на заборе и которых приходилось прогонять. Мой брат Курт-Феликс стрелял в них из лука, дядя Эрих колотил их – черноволосых цыганят, ухмыляющихся уличных мальчишек – свинцовой рукоятью своей трости. Но нельзя отрицать, что все дети принимали участие в наших торжествах, безразлично, дарили они мне дешевый частый гребень или дорогой шелковый галстук.
Егерь останавливает меня, мешает мне расхаживать по камере, умоляет с ним поговорить, упрашивает рассказать какую-нибудь историю. Помогает мне туже завязать штаны на бедрах, ведь я сильно исхудал. Иголки с ниткой в этих стенах не дают, потому что их можно использовать как оружие. Но историю с Иренкой я ему не поведаю.
Она помогла мне выиграть пари, которое я заключил с мальчишками и девчонками, объявив: «Я спрячусь так, что никто из вас меня не найдет. Если все-таки меня обнаружите, можете у позорного столба отстегать меня крапивой. Если нет, то каждый из вас купит мне в кондитерской Эмбахера по шоколадному “ишльскому” пирожному». Затаиться я решил в запасном выходе из бомбоубежища, расположенного в глубине сада, о котором знала только наша семья.
– Забирайтесь в погреб и вслух считайте до ста, а потом идите меня искать!
Только мои приятели упорхнули, как чья-то рука схватила меня за лодыжку и потянула на газон за лилиями. Пламенеющие соцветия с остроконечными листьями словно палисадником отделяли от сада канаву, прикрывая совершенно обнаженную Иренку, нежащуюся под солнцем на ее краю.
– Быстрей, мое сокровище! Здесь тебя никто не найдет, даже твоя чудная мама! Нам обоим тут места хватит.
Она уложила меня рядом с собой. Я укрылся в тесноте, неудобно устроившись на боку. Мои бедра прижимались к ее выпуклой заднице, в спину мне впивались листья лилий.
– Тише, успокойся! – приказала она, а потом фыркнула: – Успокойся,