– Нечего тут сострадать. Это все враги, – предупреждает меня егерь. И довольно прибавляет: – КПЗ заполняются. Что-то новенькое произошло. Скоро и наша камера на очереди. У нас же две свободные койки.
– Тогда мы точно сдохнем!
И вот уже по коридору все ближе и ближе грохочут сапоги. Мы бросаемся к задней стене. Дверь распахивается, захлопывается, наступает тишина. Обернувшись, мы обнаруживаем полноватого человека в крестьянской одежде. Глаза он не открывает, словно еще не снял жестяные очки. Левая щека нервно подергивается. Он идет, никуда не сворачивая, вытянув руки перед собой, как слепой, нащупывает у задней стены столик, опускает на него голову и разражается слезами. Бормочет по-венгерски: «Я только звонил в колокола, в колокола!» Даже когда вскоре после этого дверь вновь отворяют и вталкивают в камеру следующего, звонарь не шевелится, так и сидит, закрыв лицо руками. Он не поднимает веки, даже когда надзиратель начинает так трясти его за плечо, что брызжут слезы: «Не валяй дурака, веди себя прилично!»
Четвертый – совсем молодой человек. Он предстает перед нами в темно-синей элитной форме рабочей гвардии. Одежда во многих местах опалена, от нее исходит запах маслянистого дыма. Несмотря на жару, он в надвинутой на глаза овчинной шапке-ушанке с синим верхом, украшенной серпом и молотом. Лицо его в саже, он испуганно глядит на нас детскими глазами. Мы с егерем вежливо, по всем правилам, представляемся, новенький же только бормочет: «
Из Фогараша? Я чуть было не набрасываюсь на него с вопросами, но егерь удерживает меня: «Подожди!» Молодой человек снимает шапку, отирает пот и копоть с лица. Сажа оживляет нашу голую камеру, резко выделяясь на фоне белых стен.
Егерь влажным носовым платком отчищает его лицо добела. Внезапно новенький дергает левой бровью. И тут я его узнаю. «Николае Магда», – растерянно выдыхаю я. Только в этот миг он переводит на меня глаза. Мы бросаемся друг другу на шею. Прижимаясь лицом к моей груди, он шепчет: «Сударь, еще четыре года тому назад, в ночь на первое мая, когда вы хотели у нас спрятаться, я знал, что рано или поздно вы здесь окажетесь». Но, что и он сам сюда попадет, не могло ему присниться и в страшном сне. За те годы, что мы не виделись, он окончил экстерном второй класс начальной школы и получил должность ответственного за пожарную безопасность на предприятии – «политически значимый пост»! Девочка Альба Зэпада ходила в школу, отец и дочь учились наперегонки. Мальчик Николае Ильич, родившийся вскоре после моего прихода к ним, уже был помещен в детский сад и без труда бегал вверх-вниз по лестнице многоквартирного дома. После рождения сына тесть простил Николае, и летом внучата, братишка и сестренка, стояли по стойке «смирно» рядом с дедом на вокзальной платформе и отдавали салют, когда мимо проносились поезда. А его жену Марию повысили, назначили начальницей расчетного отдела.
Но потом молодой человек озирается и полузадушенным голосом произносит: «Господи Боже, что я тут делаю?» Мы стаскиваем с него тяжелую, пропахшую гарью форму, а он тем временем, запинаясь, начинает излагать свою историю: в последнюю ночь он героически предотвратил на фабрике крупный пожар. Слава Богу, загорелся резервуар с растворителем, с диэтиловым эфиром, на котором он заснул. А так бы динамитная фабрика и весь Фогараш взлетели на воздух.
– Но ты же был на дежурстве. Как ты мог заснуть?
– Вот в том-то все и дело. Если работаешь ночью, спишь урывками, когда выдастся пара минут.
Не успела приехать пожарная бригада, которая могла только констатировать, что опасность миновала, как на фабрику прибыл генеральный директор, «словно с неба свалился». Этот могущественный человек, которого молодой рабочий еще ни разу и в глаза не видел, поклонился ему, пожал руку, угостил коньяком из своей фляжки, которую, как по волшебству, достал из нагрудного кармана, и пообещал представить его к награде. Но все вышло иначе. Из ночной тьмы показался элегантный господин в штатском в сопровождении двоих солдат в синих фуражках и властно приказал директору: «Хватит болтать!»
– Товарищ гендиректор еще раз начал было: «
Измученный новичок, теперь уже в нижней рубахе и длинных кальсонах с болтающимися завязками, повторяет последние предложения, словно желая убедиться, что они реальны, а это камера – иллюзия. Он снова начинает: «Высокопоставленный товарищ…» И внезапно вскрикивает:
– Я в огне! Меня охватывает пламя! Воздуха, воздуха, я задыхаюсь! Откройте все окна!
С расширенными от ужаса глазами он падает на пол. Егерь успевает его подхватить, чтобы он не сломал шею, ударившись о край койки.