– А сейчас я расскажу вам одну историю, – говорит священник Вашвари и манит меня поближе. Я перешагиваю через троих сокамерников, отталкиваю звонаря и опускаюсь на пол у ног Вашвари.
Однажды в Великий четверг его, в ту пору узника, содержавшегося в подвальном этаже Министерства внутренних дел, доставляют на лифте в министерские кабинеты. Там ждал его статс-секретарь Буначу. Вежливо и участливо статс-секретарь спросил его, как он себя чувствует, а потом их обоих на роскошном лимузине отвезли по Каля Викторьеи к какому-то дворцу. Часовые взяли на караул. Господин в черном костюме провел посетителей через помпезные передние, мимо неземной красоты дам и стражи в ослепительных мундирах, прямиком в парадный зал. «Можете себе представить: спустя месяцы полутьмы, одиночества и духоты у меня закружилась голова. Пришлось себя ущипнуть, а то я уж было решил, что это галлюцинация».
Его принял доктор Петру Гроза, президент республики. Они знали друг друга еще с тех самых пор, когда будущий президент, считавшийся политиком буржуазного толка и защитником крестьянских интересов, имел свободный доступ к королю. Господин Вашвари замолкает и спрашивает у меня:
– А вы вообще знаете, что этот ренегат умер в январе в страшных муках от раковой опухоли?
Не знаю.
– Видите, Господь Бог не терпит поношения.
Когда вошел узник, президент народной республики встал с кресла. Подошел к нему, подал ему руку и в изысканных выражениях осведомился о его самочувствии. И заключил: «Мы и в самом деле давно не виделись, дорогой друг!» После этого все трое опустились в кожаные кресла, обставленные коваными торшерами. Гроза уверил его, что все помнят о его заслугах перед Коммунистической партией еще в те во времена, когда она пребывала в подполье. Но священник возразил, мол, всех-то его заслуг, что подал королю прошение о помиловании, желая спасти от казни молодую католичку из его прихода.
– Вы спасли от смерти молодую коммунистку, – заверил его президент, – вырвали ее из рук классовой юстиции, основанной на произволе. Здесь об этом никогда не забудут.
– Поэтому в высших инстанциях решили, – где именно, он предпочел бы не уточнять, – на следующей неделе выпустить глубокоуважаемого господина городского священника на свободу.
– Это происходило в Великий четверг. Я предложил выпустить меня сейчас, чтобы в воскресенье я смог отслужить пасхальную мессу в своей церкви. На католиков произведет хорошее впечатление, если их приходский священник… Гроза перебил меня, почти укоризненно сказав Буначу: «Как же мы могли забыть? Наши католические братья празднуют святую Пасху за неделю до нас. Хорошо! Решено. Немедленно уладить все формальности. И отправляйтесь домой, Ваше преподобие! Мы должны помнить, как важно производить хорошее впечатление на народ. Коммунизм – трудный урок, сразу его не поймешь». А потом пожелал мне по-венгерски счастливой Пасхи.
Мы поехали назад: до вечера я прождал в кабинете статс-секретаря, под охраной, стоя лицом к стене, пока наконец меня не отправили на лифте обратно в подвал. Спустя год меня отпустили домой, но ненадолго. Уже и следующая Пасха к тому времени миновала.
Через день священник торопливо обращается ко мне:
– Пока не поздно, я должен вам кое-что сказать. Жаль было бы уступать вас, молодой человек, этому режиму. К тому же вам никогда не суметь стать одним из них. – С беспокойством он прислушивается к звукам, доносящимся из коридора, а потом озабоченным тоном продолжает: – По опыту я совершенно точно знаю, что нет ни одной сферы жизни, которая может обойтись без Бога, реального и неопровержимого, что нет ничего, что имело бы право и власть существовать только в себе и для себя. Улавливаешь?
– Я могу так существовать, – упрямо возражаю я. – Из-за этих притязаний христианства на абсолютный характер я и убежал от теологии.
– Основное послание Евангелия заключается в том, что человек возможен только в Боге,
Я зажимаю уши, кричу:
– Вы хотите сказать, что счастье для человека на земле – иллюзия, пустой вздор, что оно недостижимо? А ведь многие рискнули ради него всем, даже отдали жизнь!
– Всякий, кто оказывается в пасти безбожников, становится избранным и несет на себе стигматы
– Смерть Иисуса на кресте, – убитым голосом произношу я.