Спустя несколько дней я привыкаю к такому распорядку и начинаю предаваться мечтаниям. Я даже осмеливаюсь вообразить, что когда-нибудь настанет день, и я буду подниматься по одному из этих ущелий, держа за руку девушку, а потом украдкой, не поворачиваясь, кивну на это здание и произнесу: «Там!» И после этого она молча обнимет меня, моя красавица, любовь всей моей жизни.
Уже много дней я сижу в кабинете, где проходят допросы, наедине с гигантским письменным столом и созерцаю запретные пейзажи за окном, устремляюсь взором вслед за собственной душой, отправившейся в фантастические странствия. И внезапно понимаю, кто будет этой красавицей, любовью всей моей жизни: Элиза. Разве она каждый раз, когда я ее домогался, не говорила, что еще слишком рано? То есть, если перевести на ясный, понятный язык: сейчас еще рано, но потом – конечно, да. Почему я только сейчас это осознал?
Когда я июньским вечером, еще до моего ареста, полушутя спросил Элизу, не хочет ли она провести со мной ночь в Ботаническом саду, она без тени иронии посмотрела на меня и сказала: «Еще бы!» И через несколько секунд добавила: «Кто знает, вдруг следующим летом меня уже не будет». Это происходило после одного из наших литературных вечеров. Хуго Хюгель тогда читал фрагмент своей новеллы «Флейтист и крысиный король», но тотчас после выступления поспешил на вокзал в сопровождении рослой студентки с длинными белокурыми косами.
Ночь под открытым небом выдалась короткой и прохладной. Поскольку луна не взошла, невозможно было бродить по дальневосточной части сада, по извилистым тропинкам, которые внезапно переходили в крутые лесенки из туфового камня или парящие над водами изогнутые мостики. В качестве пристанища мы выбрали пятиугольный японский чайный домик. Его покрытые изящной резьбой деревянные стены почти скрывались за пологом вьющихся растений. В густой экзотической листве выделялись соцветия сказочных оттенков: какие-то алые венчики, нежные, полупрозрачные мотыльки-орхидеи, индигово-синие глицинии. Пока не стемнело, я пустил на пруд возле чайного домика лодочку из коры с одной горящей свечой.
Когда наступила ночь, мы устроились в беседке. Я уселся на деревянную скамью. Она легла, вытянувшись во весь рост, положив голову мне на колени. Шерстяная юбка в красную клетку скрывала ее ноги до лодыжек. Я укутал ее ступни своей ветровкой. Из дверного проема открывался вид на отливавшее ядовито-желтым небо над городом.
– Почему ты думаешь, что следующим летом тебя уже не будет?
– Через год? Да, может быть, уже завтра. Кстати, ты знаешь, кто наш самый заклятый враг?
– Секуритате?
– Наше тело. В нем таится смерть. Часто я лежу ночами без сна и думаю, где именно в моем теле поселится смертельная болезнь, откуда обрушится на меня, чтобы унести из жизни?
– Смерть сидит у нас в желудке, – с готовностью подсказываю я.
До сих пор от меня ускользало, что у этого высшего существа тоже есть тело. Я склонился к ней и поцеловал в губы. Она не сопротивлялась, ее губы не откликнулись, остались гладкими и прохладными, как лунный камень. Она сказала: «Еще рано», – и, не переводя дыхания, добавила: «Пойдем». Она громко всхлипнула.
Мы остались. Потом, когда стало холодно, Элиза подобрала ноги и укрыла колени моей курткой. И спросила:
– Ты не мерзнешь?
– Нет.
Так она пролежала до утра, не поднимая головы с моих колен. Когда проснулись и зашевелились в листве птицы, мы «снялись с лагеря». В тот самый миг, когда первые солнечные лучи пронеслись по небу, птичьи трели внезапно смолкли. Мы искупались в пруду, на поверхности которого покачивались сонные листья кувшинок. «Хорошо, – стуча зубами, заявила Элиза, – сейчас будет тепло!»
Через хозяйственный двор психиатрической больницы мы просеменили на улицу. Она сказала:
– Безумие – это предпоследнее средство спастись от мира в этом мире.
Я промолчал.
– Ты не спросишь, какое по-моему последнее? Ну, хорошо, в конце концов, мы оба это знаем.
– Если ты имеешь в виду «спастись от мира, покинув этот мир», то это уже радикальнее последнего средства.
На прощание она промолвила:
– Как бы мне хотелось этим летом поездить по Бурценланду на велосипеде. Я там никогда не бывала. Составишь мне компанию?
– Да.