Саксонским селянам между тем пришлось несладко. Кого не депортировали в Россию, того прогнали со двора и лишили дома. Пасторское семейство уплотнили и переселили в две комнаты – в кухню и кабинет. В остальных десяти горницах обосновался со своими родичами цыганский барон Григоре Бибику. На паркете они разостлали солому. И начали палить в печи наследственную мебель, которая за двести лет изрядно высохла и полыхала на славу. Когда пасторша закричала на цыганского барона по-русски и затопала валенками так, что во все стороны полетела солома, тщеславный и нахальный цыган смекнул, что пора ему смываться. На следующее утро они и его родные освободили пасторский дом.
Милена Шмаль следила за соблюдением закона и порядка и в деревне. В трех освободившихся комнатах пасторского дома бесстрашная Милена разместила саксонцев из числа самых робких и униженных, по семье на горницу, со всеми домочадцами, начиная от крохотного крестника и заканчивая одинокой двоюродной бабушкой. До тех пор они обретались в хлеву или в глинобитных цыганских хижинах у ручья. Закон такого не предусматривал. Утопая в рыхлом снегу, пасторша отправилась в Хельсдорф и вернулась с советским комендантом города. Заметив, как оба они, воинственный офицер и экзотическая пасторша, прогуливаются по деревенской улице, переговариваясь по-русски, новые хозяева поспешили укрыться куда-нибудь подальше. Дом за домом инспектировал капитан в галифе, сопровождаемый деревенскими жандармами и председателем. И где ему стоило хоть раз хлыстнуть
Когда Гервальд Шёнмунд спустя десять лет приехал в Кройцбах на летнюю практику, в огромном пасторском доме на холме оставались одни супруги. Все дети учились в школах за пределами города, а на каникулы уезжали к дедушкам и бабушкам или с классом в походы. Пастор описывал виды произрастающих в Кройцбахе трав, что представлялось Секуритате подозрительным, поскольку он использовал только латинские и немецкие названия. Неужели нет румынских обозначений для того, что росло на священной земле Patria România по крайней мере со времен даков и римлян, а то и раньше? Хотя для обвинения в измене родине этого было маловато, мы еще посмотрим. Изменником родины пастор предстал, доказав в кройцбахской хронике, что замок Кройцбург был-де возведен не царем даков Децебалом, а немецким рыцарским орденом. Защитив пастора от Секуритате и избавив от тюрьмы, Милена Шмаль совершила последнее свое великое самоотверженное деяние.
В эти годы ее охватило заметное беспокойство. Она отрастила волосы, перестав стричься, носила их теперь распущенными, ниспадающими пышной волной, а сама в резиновых сапогах часами бродила по полю или бесцельно разъезжала в двуколке по пыльным сельским улицам. И распевала русские песни, обратившись лицом к востоку.
В ночь накануне отъезда Гервальда пасторша ворвалась к нему в комнатку в башне с распущенными волосами, полуодетая. На ней была только черная ночная рубашка, поверх рубашки – непромокаемый плащ; она пришла босиком. Гервальд в пижаме лежал на кровати и сочинял стихи, когда пасторша, сверкая глазами, схватила его за руку. По опыту и склонности он знал, что отказ хотя и воспламеняет страсть, но лишает собственную жизнь яркости и наслаждения. И покорно дал себя увести. Куда?