На кладбище. В безумной спешке устремились они по разровненным граблями дорожкам в северный угол погоста, туда, где, отделенные широкой полосой травы, виднелись могилы с покосившимися деревянными крестами, приют самоубийц. «Здесь, на неосвященной земле, будет хорошо, – прошептала она. – Но где же та могила, что я ищу?» Месяц терзал облако за облаком, свет, то появляясь, то исчезая, дразнил глаза. «Вот, возле ореха». Она нашла заросший бурьяном холмик. «То-то он, бедняга, обрадуется. Он повесился, как издавна принято у саксонцев. Такой уж у них обычай. У нас дома вонзают мясницкий нож в сердце. Когда умираешь, надобно истечь кровью. То-то бедняга обрадуется. Никакого счастья не ведал в жизни, а после смерти ни одна душа его не оплакивала. Вот потрогайте, господин кандидат: мох на холмике – точно брачное ложе доброй волшебницы, феи Миленки из наших приднестровских лесов. Здесь будет хорошо. Как на пуховой перине. Да и жена на серебряном месяце будет нас оберегать!» С этими словами она обвила руками шею молодого человека, поцеловала его со страстью отчаяния и привлекла его к себе на пышный мох и листья орешины.
Прощание на следующий день выдалось коротким. Пастор помахал ему пучком травы, пасторша не показывалась. Как будет по-русски «счастье»?
Я составляю докладную записку майору Александреску: «Я прочитал почти все, но ничего не перевел. К тому же в заметках ничего не было отчеркнуто красным. Но мне кажется, переводить это не стоит».
–
И другие? О том, что он имел в виду, мы с егерем часами ломаем головы.
– А стихи?
Боже мой, озябшая Венера.
Майор бросает взгляд на тетради и рассеянно произносит:
– Венера. Бедная девочка, нагая и одинокая в зимнем парке. Видите, как жесток буржуазно-помещичий режим. Впрочем, продолжайте изучать материал. Время у нас есть.
Милена Павловна Шмаль, урожденная Ляйденталь, после этого прожила недолго. Умерла она на истинный украинский манер, кровопролитно. Ее двухколесный экипаж налетел на придорожный крест. Ржавый Христос пронзил ей грудь. Когда ее нашли, сердце у нее запеклось от крови. Ее желание упокоиться в родной земле пастор исполнил так: он отрезал прядь ее волос, спрятал в кукле липового дерева, одетой в украинский народный костюм, полой внутри, и послал куклу в советское посольство в Бухаресте с соответствующей просьбой. В конце концов ему пришел написанный по-русски ответ из местного совета поселка имени Тараса Бульбы, прежде именовавшегося Либенфельд: куклу Матрену покойной Милены Павловны Шмалевой похоронили в могиле отца Милены Павловны, ее рано умершей матери и двух сестер. Дабы умилостивить потревоженных духов земли и умолить их снизойти к необычной, чужеземной гостье, на могиле были совершены обильные возлияния, а затем, на поминках, все сомнения точно так же разрешились под действием опять-таки немалого количества вина. Ведь родной земле нельзя пускать пыль в глаза. Как говорится в стихотворении о родной земле: «В заветных ладанках не носим на груди… Да, для нас это грязь на калошах, / Да, для нас это хруст на зубах, / и мы мелем, и месим, и крошим / Тот ни в чем не замешанный прах. / Но ложимся в нее и становимся ею, / Оттого и зовем так свободно – своею»[213].
Так писал партсекретарь поселка имени Тараса Бульбы.
Год здесь прошел быстро. Однако губит тебя тот самый один-единственный день, что не проходит. Год пролетит незаметно, если заглянуть в него поглубже и обнаружить в нем пустоту. Пролетел навсегда? Неужели впоследствии при словах «in illo tempore»[214] никак не пробудится живое воспоминание? Однако меня не оставляет образ измученной женщины, тоска которой по исконной родине, неведомой ей самой, не находила утешения ни в сладострастии, ни в смерти. Мне мнится, что я спешу к ней, облекаю ее мандорлой и скрываю за золотыми облаками. Но все тщетно, никакое милосердие и никакая молитва не в силах ее спасти.
Я привык молиться. День за днем я молюсь за всех, о ком меня допрашивают и о ком я говорю горькую правду.
Я с трепетом осознаю, что они вновь обретают лица, по которым струятся слезы.
На устах замирает молитва, которую не услышит Господь, хотя для Него и нет ничего невозможного: «Господи, сделай так, чтобы мои прежние друзья сели рядом со мной за стол, покрытый красным сукном, как и я, вдохновившись идеями партии и разделяя мое страстное желание построить социализм в нашем отечестве и во всем мире».