Кстати, у Бартеля пока нет наличных. Но с прошлого месяца тетя у него на содержании, на полном пансионе.
– Предоставьте это мне, – решительно потребовал я.
– Откуда у тебя деньги? – осведомился отец.
– Я рассчитываю на гонорары за книги. Кроме того, еще до лета я получу диплом инженера. У меня есть и другие планы: вот, собираюсь разводить кур во Фреке и все такое прочее.
Они обменялись взглядами, и я отметил какими. Мне было все равно, как бы они ко мне ни относились.
И только последний вопрос я задал о братьях. Уве работал на химкомбинате в ночную смену. «Ночная смена, – подумал я, – какие ужасные вещи существуют на свободе».
– А Курт-Феликс?
Я семенил туда-сюда, лица моих близких подрагивали и мерцали в полутьме.
– Шесть лет. За недоносительство, – ничего не выражающим голосом произнес отец. – Из-за «Благородных саксонцев».
Мой брат Курт-Феликс… Мне показалось, будто меня ударили кулаком по затылку.
– Зачинщиков прокурор требовал казнить. Как, ты не знаешь, кто это? У нас только об этом и говорят. Тёпфнер и пастор Мёкель – это были самые отчаянные, потом некий Фолькмар, потом еще, к сожалению, Мальмкрогер, симпатичный мальчик, сын нашей Луизы, а еще Зайферт-Басарабян, ты его часто приводил к нам на каникулах, парень с двумя именами и двумя лицами.
– Заметь, вас наказали не за то, что вы сделали, а за то, чего вы не сделали, – сказала мама.
Моему брату дали шесть лет ни за что! Об этом надо подумать. И о многом другом.
– Мелкое, незначительное преступление, – добавил отец.
– А еще их приговорили к конфискации всего имущества, – вспомнила мама.
– Жалкие пиджаки и брюки Курта-Феликса я выкупил за триста леев. Все его вещи-то описали. Курам на смех.
– А все твое имущество в Клаузенбурге пропало, – продолжал отец. – Даже мой костюм из камвольной шерсти конфисковали. И все ценное, что нашлось у тебя в комнате: радиоприемник, часы, велосипед, книги. Часть книг мама привезла сюда в мешках, на поезде.
Он не сказал «поблагодари ее».
Об Аннемари я узнал, что она работает библиотекаршей в школе имени Хонтеруса. В тюрьму ее не посадили, но и за Энцо Путера выйти не дали.
– А студенческий кружок?
Родители молчали, им и так вдоволь хватило горя.
– А что студенческий кружок? – сказала Элька. – Его закрыли, как только арестовали вас обоих.
– И никого не посадили? Даже из руководства? Ни Гунтера Райсенфельса, ни Ахима Бирштока, ни Нотгера Нусбекера? Ни Паулу Матэи, ни Элизу Кронер?
– Никого. Забрали всего двоих студентов консерватории: Айнара Хюгеля, который исполнял эти идиотские песни на Санкт-Аннензе. И еще одного, не помню фамилии, Клаус, Клаус… Забыла, ведь так много знакомых пропало, исчезло бесследно… Он еще со студентами пел в церкви гимны, и все держали в руках свечи.
Она сидела в кресле, подобрав ноги, по-прежнему в ночной рубашке. Огонь в буржуйке догорел. От входной двери тянуло сквозняком. Мы ужасно мерзли. Мама закутала сестренку в одеяло, а второе одеяло положила мне на колени. И нерешительно села.
– Этот Кронштадт со своими «Благородными саксонцами» навлек на нас одни несчастья, – сказал отец.
– Когда забрали и Курта-Феликса, мы перевели младших из Кронштадта сюда, в лицей имени Раду Негру Водэ. Не могли же мы лишиться всех детей!
– Его давно нет? – спросил я, стараясь подбирать выражения осторожно, подобно моим близким. Выяснилось, что брата забрали двадцать пятого июня тысяча девятьсот пятьдесят восьмого.
– А как вы оказались в этой развалине?
– Дом из деревянных балок, трещины только на фасаде, – успокоила меня мама.
– Двери выходят прямо во двор, – пожаловалась Эль-ка. – Тебе чуть ли не в желудок заглядывают, чувствуешь себя, как на приеме у гинеколога.
– Зато целых три комнаты, и ни с кем не надо их делить. И нет крыс.
– Помню, мамочка, помню, даже в самом плохом нужно всегда искать хорошие стороны.
– А почему вы уехали из Раттенбурга?
– Что значит «уехали»! – возмутилась Элька. – Если бы наш папочка-ворчун послушал маму, мы бы и сейчас жили там. В центре. В двух шагах от лицея. Но разве он послушает!
– Частицу «бы» надо изгнать из своего словарного запаса, – поучительным тоном заметила мама.
– Этот Антал Шимон пригрозил нам, что, если за два дня не уберемся из квартиры, добьется, чтобы арестовали еще и Уве. Есть семьи, где забрали троих братьев. Например, у Кналлей из Кронштадта. А уж семьи, где забрали двоих, и не перечесть: Хёниги, Бергели, Муши и Герберт Рид, Хорст Демпер и его сестра… Хватают всех подряд, беспощадно!
– Неумолимая судьба, – промолвила мама. – У Бергелей несколько лет тому назад погибли младший брат и зять, попали под лавину. Как мать могла все это пережить… – И добавила: – Я хотела подождать…
– Да, да, у женщин нервы крепче, – перебил ее отец.