– Знаете, почему в Египте история не вертелась бесконечно, как молитвенный барабан? – И, не дожидаясь ответа, продолжал: – Потому что какой-то раб вышел из предначертанной роли. Этот мятежник изобрел египетское самоподъемное водяное колесо, которое без применения рабского труда качало нильскую воду на поля. Он стал свободным человеком, ему больше не нужно было вращать водочерпальное колесо вручную, бесконечно, тупо, он избавился от принудительных ритуалов, навязываемых фараонами, он сам стал определять Kairos, и благодаря этому изобретению у него появился досуг. Производительные силы, которые…
– Ошибаетесь! – крикнул пастор нам вслед, и его волосы замерцали в лунном свете. – Это был Иисус Христос. Именно он положил конец этой лжеистории, возвысив отдельного человека до уровня личности. Он наделил всякого, будь то раб или нищий, женщина или император, неповторимой, уникальной ценностью, сделав его сыном Отца Небесного, другом Господа. Тем самым власть фараонов и диктаторов была низвергнута навеки! Храни вас Господь, приходите еще!
В зарослях акации Элька стала рассказывать, как арестовали нашего брата. Дорога светлой лентой вилась между купами деревьев. Зернистый снег не давал поскользнуться.
Двадцать пятого июня пятьдесят восьмого года Элька, Курт-Феликс и его подруга Герхильд решили покататься на велосипедах. Поездка откладывалась, так как потребовалось починить старенький довоенный велосипед марки «Бренабор» в мастерской. В полдень брат появился в квартире без велосипеда, но в сопровождении двоих мужчин, которые вели его под руки. Подготовленные массовыми арестами последних месяцев, девочки тотчас поняли, что произошло. Грубым тоном им велели собрать Курту-Феликсу белье и еду на неделю: «Repede, repede!» Элька стояла как громом пораженная, а Герхильд не только сделала, что было приказано, но и гневно сказала:
– Вы хотите уничтожить и эту семью? И вообще всех нас, саксонцев? Тогда лучше не мешкайте, повесьте сразу! Давайте! Уведите меня!
– Заткнись, сучка, а не то и тебя заберем!
Комиссары взглянули на часы и на дверь. Между тремя и четырьмя придут с работы родители. Отто Зильчак набросился на брата, мол, это он виноват, что все так затянулось. Почему он так долго торчал в мастерской? И видел ли кто-нибудь когда-нибудь столько книг в частной квартире? Где документы заговорщиков? Их нет. Тогда им придется проверить все рукописные и печатные бумаги, какие найдутся в доме. Один из них сел в кресло и тотчас подскочил, как ужаленный:
– Dracule! И тут книги!
– А потом его увели. Ему пришлось надеть длинные штаны. Его голубую рубашку я как сейчас вижу. Без пиджака, было жарко.
Мы вышли из лесу. Луна светила так ярко, что я прикрыл рукой глаза. Долина Алюты исчезла в молочно-белом сиянии. По берегам ее горы вздымались как призраки.
– Мама вела дневник в форме писем вам, мальчикам, в тюрьму. Он случайно попал мне в руки. Начинается все с тебя. Лучше не читай. Никогда. Я скажу тебе только две вещи. Мама от отчаяния хотела подать прошение в высшие инстанции в Бухаресте, чтобы ей позволили отбыть срок вместо вас, хотя ужасно боялась тюрьмы, как пишет она сама. – Мы шли, не останавливаясь, и она продолжала: – Я и вообразить не могла, что мама была в таком отчаянии. Она никогда не делится с нами своей болью. Вообще-то никто в нашей семье не говорит о своих чувствах. Да, а потом, когда они арестовали Курта-Феликса, она записала: «Моя надежда на то, что судьба будет к нам благосклонна, погибла. Отныне мы должны быть готовы к самому страшному».
– Что же может быть еще страшнее? – спрашиваю я.
– Кто знает.
Наша мама, работавшая на бойне, спешила из конторы домой кратчайшим путем, по улице, где располагалась Секуритате. И увидела, как по тротуару навстречу ей идет наш брат, элегантно одетый, в сопровождении двоих господ. Было семь минут четвертого. «Как, они не поедут кататься на велосипедах?» – подумала мама и, смеясь, махнула ему. Когда эти трое поравнялись с ней, брат покраснел и закрыл лицо руками. Именно в эту минуту мама узнала в одном из его спутников в штатском Отто Зильчака. И все поняла. Она прислонилась к телефонной опоре. И услышала, как один офицер бранится: «La dracu! Этого еще не хватало! Stai locului! А ну, ни с места!»
Однако сын не пожелал остаться на месте. Он бросил своих спутников, перебежал улицу, кинулся к маме и поцеловал ее. Мама спросила: «Неужели и тебя тоже?» Он промолчал и вернулся к своим провожатым. Она крикнула офицерам госбезопасности, скрывавшим лица под широкими полями шляп: «Боже мой, вы у меня и второго сына отнимаете?» Капитан Зильчак вежливо ответил: «Иначе нельзя. Нельзя!» Через несколько секунд все трое исчезли за железными воротами Секуритате. Какая-то женщина, которая наблюдала эту сцену из окна, лежа грудью на подоконнике, всплеснула руками над головой: «