Скит окружала стена, сложенная из принесенных рекой камней, над ее краем едва виднелся только шпиль часовни. Ворота в скит вели узкие. Проникнуть через них можно было лишь в одиночку: либо сгорбившись, либо в гробу. Мы постучали колотушкой с головой ангела, на стук тотчас явилась молодая монахиня с лицом, исполненным пугающей, безжалостной красоты. Она сказала по-немецки, избегая на меня смотреть:
– Я знаю, кто вы, я все о вас знаю.
И отвернулась.
– Я вас не знаю, – изумленно ответил я, поймал край ее рясы и прижал к губам, как научила меня тетя Мали и как надлежало грешнику благоговеть перед высокочтимой инокиней, отрекшейся от мирских сует.
– Меня зовут Клаудиа Ману.
Я начал ломать голову: она все знает, ухаживает за слепыми, владеет немецким; она все знает…
– Ты побелел, как стена, – прошептала Диана. – Что она тебе сказала?
За воротами нас приветствовала коренастая женщина в запачканном рабочем халате. Она-де монастырская мельничиха Аглая. Диану она радостно подбросила в воздух, как мешок с зерном, меня обняла так, что у меня затрещали ребра. Она объявила нам, что пришла в монастырь после жизни во грехе и страстно желает, чтобы Господь снизошел к ней и дал знак, дозволив принять постриг.
– Э, нет! – возразила досточтимая
На лужайке вокруг часовни сушился пух, который благочестивые сестры извлекли из старых рваных одеял. Матушка Стефания в налобной повязке, из-под которой спереди выбивались две пряди волос, встала с табурета, прислушиваясь, повернула голову и сказала: «Говорите громко, тогда мне легче будет вас найти. Сегодня моим глазам лучше». Она поцеловала племянницу. Меня она трижды перекрестила. И, едва прикасаясь, легкими перстами провела по моему лицу и вдоль тела, повторяя его очертания, словно желая постичь беспокойство, владеющее моей душой, и хаос, воцарившийся в моей жизни. Однако ни о чем не стала спрашивать, только удивилась, почему я в такой теплый день в одежде с длинными рукавами, даже в перчатках. Диана ответила вместо меня: «Он не выносит солнца».
Настоятельница предложила нам сесть на скамью. Уединенный скит, отделенный от мира высокими стенами, пребывал во власти летнего тепла. Монахине с безжалостными глазами настоятельница сказала: «Уриила, можете идти». Я вздрогнул. Архангел Уриил, отмщающее пламя Господне… Та не двинулась с места, и матушка Стефания сказала: «Вот пришли мои милые меня навестить, и взор мой тотчас прояснился. За вечерней племянница поможет мне читать Библию. Наверху, в монастыре, вас дожидаются совсем незрячие».
Чтение вслух, незрячие… Выходит, это Клаудиа Ману, которая читала вслух ослепшей Аннемари Шёнмунд, вела за нее переписку с Энцо Путером и училась у нее немецкому. Аннемари будет вечно преследовать меня! Эта женщина никого не отпускала, даже монахиню Уриилу с ее безжизненным взглядом! Настоятельница сказала: «Гневное имя Уриила она выбрала, принимая постриг».
Меня вечно будет преследовать эта женщина! Я ошибался. Каким же уважением пользовалась высокочтимая настоятельница в небесных сонмах, если ей удалось разрушить злые чары раз и навсегда! Никогда больше не упала тень Аннемари Шёнмунд на мою душу, никогда больше не пересеклись наши пути.
Немногочисленные кельи пустовали.
– Диктатор изгнал из монастырей всех монахинь, кому не исполнилось пятидесяти. Ему нужна рабочая сила.
– А как же Уриила? – спросила Диана с заметным огорчением в голосе.
– Для меня это загадка. Коммунизм бросается из одной крайности в другую. Но Господь умеет выжидать и терпеть, в конечном счете Он возьмет верх. Вот потому-то мы и перебираем пух, шьем одеяла. Монастырские кельи снова заполнятся.
Ночевал я в келье, которую выбрал сам, она выходила на мельницу, так что слышен был неумолчный шум воды. Гостевая уборная же мне досталась сказочная: над выгребной ямой возвышался настоящий трон с резной спинкой, с сиденьем и подлокотниками, обтянутыми красным бархатом. Его появление в монастыре сопровождалось драматическими событиями: при освящении скита сюда забрел дьявол. «Один только раз нечистый, рогатый, к нам пожаловал, и никогда более. Забудьте все мрачные мысли, наслаждайтесь райской безмятежностью».
Как же это случилось? «Видите ли, дьявол не посягает на теплых грешников, которых Господь все равно изверг из уст Своих. Дьявол покушается на высокое и святое». А потому он нарочно избрал для козней своих благословенный день освящения монастыря и наслал на высокочтимого церковного иерарха желудочные колики. Что возымело следствие не только печальное и неприятное, но и достойное, навеки вписанное в анналы монастыря: уборную обновили и приукрасили в соответствии с его высоким титулом. Женщины рассмеялись, особенно громко – великая грешница, колышась всем своим пышным телом. Воистину, здесь у дьявола не было власти.