Обедали мы в покое настоятельницы. Обставлен он был скудно и напоминал каморку бедного батрака Иоганна: кровать, стол, узенький шкафчик, голландская печь, – оживляли его убранство только иконы на стенах.
В комнате горело семь свечей. Перед каждой из наших хозяек стояло по свече, перед прибором Дианы – две. На моем месте возвышался подсвечник с тремя гнездами. Свечи в нем сияли так ярко, что я различал только глаза присутствующих, лица терялись в блеске. Перед каждым из нас стоял бокал красного вина. Тарелки были из обожженной глины. Во время застолья мы возносили к престолу Господнему молитвы о том, что волновало наши души. Просили заступничества для отца Дианы, дабы Господь положил конец его заключению, когда пошатнется вера его, для грешной мельничихи Аглаи, до недавнего времени – православной попадьи, дабы Господь простил ей, когда сочтет ее покаяние исполненным, для моего брата Феликса в пещи огненной и для множества других молодых людей, дабы защитили и уберегли их живые ангелы.
Под конец взмолились к Господу о сущей малости, дабы просветил он бухарестского диктатора и открыл для него, что есть спасение во Христе. Женщины трижды перекрестились. Настоятельница окунула в соль просфору и каждому дала кусочек. Мне она втиснула между зубами кончик, сверкающий кристаллами соли. Я не стал запивать его вином, а долго рассасывал соль во рту, пока на глазах у меня не выступили слезы. Мы подняли бокалы, чокнулись.
На обед подали черный хлеб с козьим сыром, к нему сладкий репчатый лук. На пятнадцатое августа приходится малый пост; в этот день Дева Мария во сне вознеслась на небо. По приказу настоятельницы послушница Аглая (она облачилась в черное праздничное платье) должна была прочесть вслух одну главу из лекционария по собственному выбору. Как можно было ожидать, она зачитала историю великой грешницы. Кающаяся Аглая читала подчеркнуто торжественно и строго, голосом, исполненным сознания собственной вины. Она более воодушевилась, произнося, как спасенная грешница омыла Иисусу ноги, умастила их благовонным нардом и осушила своими волосами.
– Когда Господь Бог снимает у нас с плеч бремя грехов, мы всю жизнь возносим Ему хвалу и благодарность.
– Что досточтимая мать-настоятельница понимает под грехом? – полюбопытствовал я.
– То, что разлучает тебя с Богом. А это многое, едва ли не все.
Аглае настоятельница сказала:
– Можете убрать со стола. А потом ложитесь спать. Вы сегодня устали.
Диана хотела помочь, но настоятельница не велела. Когда мерцание потревоженного пламени улеглось, она заметила:
– Запомните, прошлое нельзя отменить, но можно загладить прошлые ошибки.
– Как это? – спросил я.
– Через служение Господу и любовь. Господь в неизреченном милосердии своем находит зло в прошлом, те периоды нашей жизни, когда мы провинились мыслью, словом и делом, времена, когда мы забыли заповедь любви. В своей безграничной доброте Господь восстанавливает все, как было задумано в самом начале, в раю. Все принимает Он в сердце Свое, очистив от искажения грехом. Даже те, кто в земной жизни не пришли к Господу, в будущем удостоятся обращения.
Если довести эту мысль до логического конца, нельзя исключать, что Гитлер и Сталин тоже смогут возгласить хвалебные гимны в хоре блаженных у престола Господня. И все же, сколь смелое это было утешение! Господь Бог возрождает то, что мы погубили собственными руками, что нам подобные никогда не смогут спасти самостоятельно, и объединяет за трапезой разлученных и отверженных, примиряя и утешая.
– А где это написано?
Настоятельница нехотя взяла в руки Библию, полистала и прочитала вслух:
– Вот, например, Послание к Колоссянам, глава первая, стихи девятнадцатый-двадцатый: «Ибо благоугодно было Отцу, чтобы в нем обитала всякая полнота и чтобы посредством Его примирить с Собою все, умиротворив через Него, Кровию креста Его, и земное, и небесное». Или из Деяний апостолов, глава третья, стих двадцать первый: «Которого небо должно было принять до времен совершения всего, что говорил Бог устами всех святых Своих пророков от века».
– Аминь, – сказала Слезка.
– Мне достаточно знать, – продолжала настоятельница, – что в Страстную субботу Спаситель нисходил в ад к усопшим и возвестил им, и сделал их причастными себе, как злодеев, так и праведников. – Она подняла лицо в обрамлении черного плата с достоинством, не допускавшим возражений. – Начать следует вам, сын мой. Нужно принять решение. Теплых Господь извергнет из уст Своих. И вот еще что, сын мой: «метанойя» не означает, что все изменится к лучшему в мгновение ока. Для этого потребно долгое покаяние.
– Не пугайте его, дорогая тетушка, – попыталась смягчить ее Диана.
– Принять наше покаяние и освятить нашу жизнь – во власти одного лишь Господа. Но мы можем любить. Это еще один путь к возрождению. Любовь одна искупает множество грехов.
Мне кажется или я это уже где-то слышал?
– Но ведь любовь – разрушительное начало. Как же тогда любить?
– Что вы говорите? Это вам нечистый нашептал.
Диана тоже испуганно взглянула на меня и повторила:
– Разрушительное начало?