Когда мы стали спускаться по отвесной просеке от Пожарища к Разбойничьему источнику, она судорожно обняла меня и вскрикнула: «Мне страшно!» Обвила меня, вцепилась, прижалась головой к моей груди. И внезапно упала наземь, увлекая меня за собой. Мы кубарем скатились вниз по склону горы, я потерял шляпу, темные очки и перчатки. Мы шлепнулись в неглубокий ручей, подняв фонтан брызг. Она какое-то время еще лежала в воде на спине, глядя в небо, полускрытое кронами буков. Я тем временем собирал потерянные вещи. Промокнув до нитки, она стала искать солнечное местечко. «Знаешь, почему я так сделала? Я как заяц. Подняться в гору могу, пожалуйста. Но вниз с горы с моей хромотой – это просто кошмар, ужас какой-то. – Она сняла блузу, отжала, застегнув, повесила на рюкзаке. – Все, теперь можем идти. Я знаю тайную тропку, где нас никто не увидит».
Когда мы вышли из лесу к ее дому, она поднялась на цыпочки. Прежде чем я успел отпрянуть, поцеловала меня. «А сейчас мы выйдем на официальную сцену!» И застегнула блузу, которая уже успела высохнуть. И задумчиво произнесла, обращаясь к далекому хребту Цинне, не глядя на меня, так, чтобы я не видел ее глаз: «Я тебя люблю!» Сказала на моем языке, Слезка. Я повернулся и пошел прочь.
Под горой Цинне, у сталинштадтского немецкого Мемориального кладбища героев, я столкнулся с капитаном Гаврилою. Он был в форме. Я заставил себя на него посмотреть. Но он притворился, будто меня не замечает.
Не успел я вернуться из Танненау и прокрасться в свою синюю каморку, как ранним утром дверь ко мне распахнула мама: Хлибику из «Народного спорта» нужны рабочие. Он строит дом возле кирпичного завода, там, куда переселились жители Рорбаха. «Он каждый вечер платит наличными столько, сколько я зарабатываю за неделю. Вставай! Сможешь наконец приодеться. Купишь вельветовые штаны и альпийские ботинки. Собирайся! Хорошая прелюдия перед работой на кирпичном заводе». Она стянула с меня одеяло и обрызгала водой. «Вот тебе завтрак, обед принесет Элька». Весть эта пришла с рынка, где маялись неумехи и бездельники, пока народная милиция не ловила их и не увозила в «черных воронках».
Товарищ Хлибик был важным партийным функционером местного масштаба. И все же в этот день он призвал троих попов и как раз выплачивал им вознаграждение за оказание духовных услуг.
Фундамент и цоколь дома были уже возведены, мы уплотнили их рубероидом. Теперь подошла очередь духовных усилий. Всю постройку полагалось благословить, по возможности быстро, чтобы в нее не успел вселиться черт. Мне разрешили вместе с певчими помочь священникам. Я держал перед ними раскрытые богослужебные книги, дабы они могли начать благочестивые песнопения. Я принимал у них кропило для святой воды, поджигал ладан в кадиле и откликался в хоре во время исполнения антифона.
По четырем углам дома каменщики оставили маленькие ниши. В них поместили кубки с забродившими пшеничными зернами. И залили строительным раствором. Тем временем попы нараспев произносили всевозможные вечные песнопения, в которые было втиснуто все, что говорится в Библии о доме, дворе, возведении зданий и о том, как уберечь их от злых духов.
Пучком вербных ветвей святой водой окропили все части строения, а также будущих обитателей дома, дабы они плодились, и размножались, и процветали, и не уязвили их ни дьявол, ни смерть; даже мне, еретику и лютеранину, досталось чуть-чуть благодати, и я ощутил свою сопричастность некоему духовному сообществу. На столе, кроме множества свечей, стояло блюдо с булочками в форме кубиков, освященными в прошлое воскресенье на богослужении: на их корочке было выложено крест-накрест тестом слово «Nike – Победа». Поп причастил нас, положив в рот кусочки этих просфор.
Потом священники и мы, миряне, осторожно пронесли на кончиках пальцев тарелку с освященной кутьей. Наконец строящийся дом препоручили воле Господней, окутав его облаком ладана. Нас хозяин отправил работать, подгоняя хлопками в ладоши, ведь надо было наверстать упущенное время.
Священники сняли роскошные облачения и вместе с певчими уселись за обеденный стол. Покрытый льняной самотканой скатертью, он был уставлен бутылками, мисками и блюдами. От одного вида яств у трапезничающих потекли слюнки. Лакомки то и дело отирали рты тыльной стороной ладони. Сливовицу пили из бокалов для вина. Сытую, довольную отрыжку мы слышали даже у творильной ямы. Гости проглатывали гигантские куски домашнего хлеба с маслом из буйволиного молока и с овечьим сыром. В широко разинутые рты они запускали синий репчатый лук и красный редис. Жуя так, что за ушами пищало, они откусывали по полпомидора, обдавая брызгами сока соседей. Фасолевый салат черпали прямо из глубоких глиняных блюд. На десерт подали пирог, фаршированный иссопом, библейской пряностью. Мы сглатывали слюну, спеша мимо с ведрами строительного раствора.