Доктор Шейтан не мог отказать себе в удовольствии лично провести нас по вилле с привидениями. В комнате с зарешеченным окном, выходящим на восток, на гору Хонигберг, тетя Паулина остановилась как вкопанная, широко открыла глаза, достала из ридикюля театральный бинокль. Осмотрела стену и глухим голосом констатировала: «Все еще видны следы крови». И опустилась на железную кровать наголо обритой женщины, которая с быстротой молнии принялась расстегивать на ней платье.
– А ну, хватит! – одернул ее врач.
Больная тут же оставила тетю Паулину в покое, стащила с себя через голову ночную рубашку и показала доктору свою иссохшую грудь.
– Мы не можем выбирать времена, в которые нам приходится жить, – сказал доктор Шейтан, – но вполне можем выбрать время, в которое хотели бы жить.
Он указал на сумасшедшую, которая тотчас же залезла под свое грубое одеяло и молча уставилась взглядом в беленую стену.
– Прошло несколько десятилетий, а кровь все еще видна! – провозгласила тетя.
– Действительно странно, – согласился доктор. – Мы уж ее и отмывали, и заново красили это место, и несколько раз соскабливали штукатурку, – пятна все равно проступают. Видимо, кровь глубоко просочилась. Я подумывал было снести эту стену. Но моих питомцев это совершенно не беспокоит. Вы же понимаете… – Доктор с обреченным видом махнул рукой. – А санитарки крепкие создания, их этим не удивишь.
Отчего у тети Паулины конвульсивно дрожат руки, врач спрашивать не стал.
– Она пыталась покончить с собой, вскрыв себе вены, – вполголоса заметил он мне. – А заштопал ее какой-то мясник.
И это было именно так и напоминало историю из отрывного календаря: давным-давно в кронштадтском юмористическом листке, издававшемся на масленицу саксонскими крупными коммерсантами и промышленниками, появилось странное объявление, подписанное «Пьеро и Пьеретта». Всякий знал, кто скрывается за этими именами. «Мы расстанемся, не расставаясь. Как же это возможно? Кто пришлет правильный ответ до востребования до предпоследнего дня карнавала, в качестве вознаграждения получит в первую среду великого поста особняк, расположенный в красивой местности».
Когда в первую среду великого поста горничная, встревоженная клокотанием и бульканьем в опочивальне, около полудня проскользнула туда через ванную комнату – господа очень поздно вернулись с последнего маскарада сезона в танцзале, – дядя и тетя в костюмах Пьеро и Пьеретты лежали в супружеских постелях, скрестив руки друг у друга на груди. В стену фонтаном била кровь. Очевидно, он оказал последнюю услугу ей, а она – ему.
Вне себя от ужаса горничная бросилась на улицу, пронзительно крича: «Из водопровода течет бычья кровь!» Ей повезло: она наткнулась на целителя Марко Зотериуса, в ту пору только начинавшего свою карьеру.
– Дорогой сосед, – зарыдала служанка, – из водопровода хлещет кровь! Я хочу домой к маме! Я всего-то три дня в городе служу!
– Пойдем со мной.
В кухне она с громким плачем примостилась на деревянном сундуке.
– Выпей воды. Успокойся.
Три раза он качнул золотой маятник у нее над головой, и бедняжка погрузилась в глубокий сон.
– Да, сегодня у меня удачный день! – бодро напророчил себе целитель и ясновидящий. Однако сколько он ни запускал маятник, вычерчивающий над безжизненными телами узор из сложнейших восточных арабесок, ему не удалось остановить кровотечение. Тогда он снова растолкал горничную:
– Беги к доктору Флехтенмахеру, первый дом слева за углом.
Девица перепутала лево и право и привела ветеринара Буллингера.
– Сударь, пожалуйте скорей со мной! У нас из стены бьет кровь. Пожалуйста, быстрее, господин доктор!
Увидев, что произошло, ветеринар тотчас понял, что нельзя терять ни секунды. Он выудил из шкатулки со швейными принадлежностями штопальную иглу, согнул ее, накалил на свечке и, как придется, сшил вены, жилы и нервные стволы. Тем временем Марко Зотериус ожесточенно качал маятником над распростертыми неудавшимися самоубийцами, однако единственным следствием этой процедуры стали пятна крови, которые не удавалось смыть со стены и спустя несколько десятилетий.
Кое-как подштопанная супружеская пара рассталась, вилла «Тубирози» была продана с молотка. В тысяча девятьсот сорок восьмом году ее реквизировали в пользу государства. Много лет она простояла без хозяина. Хотя подобные дома буржуазного толка пользовались большой популярностью у пролетарских начальников, никто не хотел туда переезжать, несмотря на то что из окон виллы открывался романтический вид на старый город, и Черную церковь, и дальше – на поросшую лесом гору Цинненберг; жить там отказывался даже глава Секуритате, в сущности, рыцарь без страха и упрека.