Пробужденный от апатии зубной пастой, я вспоминаю, как слышал в Аиде, что посвященные будто бы различают сакральное и земное время. Причем эти категории, с одной стороны, взаимно исключают, а с другой – взаимно дополняют друг друга и даже взаимопроникают. Профессор Зонтаг утверждал, что сакральное время впадает в наш мир, подобно реке, приносит с собою потустороннее и избавляет человека от мирского времени.
Я то ли вспоминаю, то ли угадываю, что любой момент времени и любой предмет в мире могут преисполниться сакрального значения. В любой миг небеса могут разверзнуться, а ты – спастись от земного по лестнице, ведущей на небо. Точка в пространстве, где ты заключен в темнице, может сделаться мировой осью на пути к сакральному.
Но как это сделать? Какими же заклинаниями, каким волшебством залучу я, совлеку на землю это время из высших сфер, чтобы унестись вместе с ним, подобно Еноху и Илии? Ведь, получив лютеранское воспитание, я с отвращением осознаю, что Бог самовластно отказывается явиться страждущим душам. Даже Лютер всем своим неукоснительным до помешательства соблюдением монашеских обетов так и не сумел призвать его к себе, а значит, этот Бог капризен и непредсказуем.
Скромно учиться простым вещам у первобытных народов – вот это бы я выбрал. Подобно им, видеть назначение и особые свойства каждого часа, сменяющегося в течение дня. Подобно им, понять, что в каждом часе таится для тебя определенная доля защиты и угрозы. Учиться у даяков?[91] Моя память становится прозрачной, как расплавленный кристалл. Я мысленно перечисляю принятые у даяков пять времен суток, и все они несут либо горе, либо удачу.
Рассветный час как нельзя лучше подходит для начала какого-либо предприятия. Вот только на охоту или на рыбную ловлю на рассвете выходить не стоит. Отправиться на неудачную охоту мне здесь не грозит. Рассвет неблагоприятен и для начала путешествия. Надеюсь, они не вышлют меня прочь отсюда с первыми лучами солнца.
Около девяти утра: всем угрожают неприятности. Совершенно верно, обычно именно в это время тебя тащат наверх, на допрос. С другой стороны, если ровно в девять отправиться в путь, на тебя не нападут разбойники. С этим тоже не поспоришь: мы защищены от разбойников, ведь по дороге нас надежно охраняют, одиннадцать ступеней вверх, одиннадцать вниз.
Полдень: особенно счастливое время. Согласен.
Три часа пополудни: приносят успех врагам. Отлично, буду знать. На послеполуденных допросах всегда буду начеку.
Закатный час – счастливое время, только длится недолго. Конечно, если повезет.
А вот с этим, пожалуй, можно что-то сделать. Ведь, как объявил профессор Альберт Зонтаг, лишь там, где мир созидается священным началом, существует истинная реальность. Если стать на эту точку зрения, то мы живем вне реальности. Но какими заклинаниями я завлеку сюда священное?
Однако, в конце концов, есть и выход, который я придумал в начале, и выход этот под стать великому времени! Финал.
Реальность неизбежной смерти стала угнетать меня в совсем юном возрасте. Мне было семнадцать с половиной, когда однажды утром во дворе Раттенбурга меня настигла смерть. На меня словно обрушился удар, и взор мой заволокла тьма. Солнце скрылось во мраке. Я впервые ощутил, что мне придется умереть. Внезапно моим глазам предстал мой собственный труп, я почувствовал, как тело мое гложут черви.
В школе, в лицее имени Раду Негру Водэ, конспектируя на уроках, я ощущал, как разлагающаяся плоть спадает с моих пальцев. Когда я поднимал от тетради глаза на учителей, на меня с ухмылкой уставлялись черепа. На уроке физики я истошно закричал: «Нет! Не хочу!
Последний хрип – и все кончено! Мое тело превращается в студенистую марионетку. Со мной начнут возиться какие-то чудовищные персонажи. Они заткнут формалиновыми пробками все отверстия тела, потом приступят к жуткому маскараду: натянут на меня темный костюм, разрезанный сзади, на ноги – черные носки, через которые потом прорастут ногти, но ботинки надевать не станут, так уж принято у нас, экономных саксонцев. Под конец, перед тем как заколотить крышку гроба, с рук и ног снимут повязки, чтобы ничто не помешало бодрым шагом перейти в жизнь вечную, быстро выкопают могилу, и о крышку гроба застучат комья земли.