– Этим все не ограничивается, – смущенно сказал я. – К счастью, говорят еще: противоположности притягиваются. – Я полагал, что должен утешить нас обоих, ее и себя. – Ну, посмотри, например, на авангард нашего пролетариата, Буту и Позю. С тех пор как они несли графиню на руках, они только и делают, что прославляют дворянство.
– Ты забываешь о влиянии окружения. Оно многое меняет. Когда они станут работать инженерами, то уже не будут сморкаться, как их научили в детстве.
– Ты хочешь сказать, зажимая одну ноздрю и облегчая другую? – уточнил я, чтобы доказать, насколько хорошо я ее понимаю.
Она с наслаждением вытянулась на солнце и подвинулась ближе.
– Вот именно, – подтвердила она и положила руку мне на бедро. – Как делал этот Позя или Бута вчера вечером, прежде чем меня пригласить.
«Так значит, воспитание, полученное в детстве, – это еще не все», – подумал я, но делиться этой мыслью не стал. И уж тем более оставил при себе мысль о том, какой чудной формы у нее пупок.
Аннемари стала медленно стряхивать песчинки с моей груди. На голове у нее красовался огромный лист, укрывавший от солнца.
– А знаешь, почему ваш брюзга-профессор не пригласил меня на танец и танцевал только с твоей Руксандой?
И правда, доктор Хиларие избрал ее одну. Помнится, она секунду помедлила, но потом с каменным лицом отправилась на танцплощадку.
– С моей Руксандой? – протянул я.
– Она же дочка бывшего генерального директора фирмы «Деручимент», совместного немецко-румынского акционерного общества, существовавшего во время войны. Они же получили одинаковое воспитание!
– А тебе-то откуда все это известно?
– Да уж как не знать таким, как мы, если речь идет о тех, кто занимает положение повыше. Разумеется, твоя Руксанда еще в детстве носила пояс для чулок. Спроси у нее как-нибудь. Это нам приходилось довольствоваться резиновыми подвязками, как служанкам. Вредно для здоровья. От них нарушается кровообращение.
– Как ты думаешь, – спросил я, чтобы перевести разговор, – почему Хиларие, хорошо воспитанный человек, не пригласил на танец тебя, гостью?
– Да не важно, насколько он хорошо воспитан. Важно, что у него другое происхождение.
– Может быть, ты и права.
Разве господин Хиларие на вокзале не поцеловал графине Клотильде Апори кончики пальцев, хотя незадолго до этого упрекал ее в том, что за один парижский пояс для чулок крестьянам приходилось три дня работать на барщине?
– Может быть, – повторил я.
Солнце стояло в зените. Я сделал нам постель из папоротника. В это воскресенье остров принадлежал нам, да еще парочке коз. Аннемари лежала на спине, я рядом с ней, опираясь на локоть и глядя ей в лицо. Я слушал ее вполуха и пожирал глазами. Указательным пальцем я обводил узор из вен у нее на груди, сетку голубовато-лиловатых линий.
– Модель твоей биографии возникает в детстве, – продолжала Аннемари, – а именно во взаимодействии раздражения и реакции. Например, на поведение ребенка огромное влияние оказывают отношения между отцом и матерью: целуются ли они при нем, нет ли, обмениваются оплеухами или, еще того хуже, вообще никак не общаются. Далее, возьмем отношения между родителями и детьми. Твой отец гладил тебя по головке, сажал на колени или только награждал шлепками? Или просто тебя не замечал? Или вообще никак не проявлял своего присутствия? Твоя судьба впоследствии складывается одним образом, если у твоих родителей были раздельные спальни, и совсем по-другому, если вся семья жила в одной комнате.
Я пощекотал ей пупок.
– Перестань! – одернула она меня. – Посмотри лучше, какие красивые листья у ивы. С испода они серебристые. Кстати, из коры ивы получают аспирин, ты, наверное, знаешь.
Я об этом слышал.
Она попыталась прихлопнуть комара, присосавшегося к ее голой коже.
– Ай! Мерзкая тварь.
– Не ругайся, вспомни о воспитании…
– Мое воспитание его погубит.
Она раздавила комара, который так и прилип к ее белоснежной груди подрагивающим комочком плоти в кровавой лужице.
– Река журчит, – сказала она.
«Горе-река, не вписывается в свое русло», – подумал я.
Следующей ночью мне заявляют:
– На одном из прошлых допросов ты сознался, что знаком с доктором Хартом из Сибиу. Что ты можешь сообщить об этом развратнике?
– Ничего.
Я знаю, что от меня все равно не отстанут.
– Как, совсем ничего?
– Я его почти не знаю.
– Ты бывал у него дома?
– Нет.
Капитан в штатском, одет подчеркнуто элегантно, в солнечных очках. Он выходит из комнаты. Рядом со мной становится заспанный караульный солдат. Через несколько минут капитан возвращается.
– Все ты врешь, мошенник. Ты три раза бывал у него дома. О чем вы говорили?
Выходит, они арестовали и доктора Харта?
– О каких-то пустяках. Это же мимолетное знакомство.
– Он приглашал тебя на обед или на ужин?
– Да, как-то раз на ужин.
– Ну, вот, пожалуйста. Значит, не такое уж шапочное было знакомство. На ужин оставляют только близких друзей. Все указывает на то, что между вами существовали тесные отношения. Политического свойства! Или еще того хуже, ведь его влечет к молодым людям!
– Ничего подобного не было. Доктор знает, что студенты всегда голодные.