Что для меня сквер, сиянье тускловатой дымки и расплывчатость солнца?
Я? Кто я?!
Зачем лгать — я честолюбив! Честолюбив, но сам-то посредствен! И эта посредственность тщится вылупиться в некую величину. Я обидчив сверх меры! Тоже из преувеличенного представления о себе! Я должен дать отчёт своей совести: мой умишко хил, а честолюбие обжорно велико — вот и упражняюсь в самоанализе! Копаюсь там, где всё уже выяснено, понятно и вполне однозначно!
А если я только для себя, то зачем я?..
Откажись от себя: своё — это опасно, ненужно и подло. Растворись в общем, в коллективе! Кто размыт всеми — надёжен, здоров и счастлив…
Вечером, после звонка к самоподготовке, когда классы перекликались командами, к нам вошел незнакомый майор.
— Встать! Смирно! — Рапорт я не стал отдавать, его отдают лишь соответствующим должностным лицам или дежурному по училищу, а этого майора я вижу впервые.
Майор был «синий», то бишь кавалерийский: просветы погон синие, окантовка петлиц синяя, кант по бриджам синий. Лицо лоснилось сытостью: бурое и плоское с узким морщинисто-подвижным лбом.
— Я ваш новый офицер-воспитатель, — невнятно буркнул майор.
И только тогда мы заметили у него в руке наш классный журнал.
Я «отрубил» навстречу три шага и отдал рапорт.
После Сурова этот толстомясый «синий» чин? За что такая кара?..
«Старайтесь, Савари[28], мало расспрашивая, многое знать. Вот моя инструкция…»
На перемене мы рассыпались по классам. Из всех офицеров-воспитателей осведомлённым оказался лишь капитан Зыков. В полутёмном коридоре он прорычал на мой вопрос:
— Капитан Суров принял взвод в 5-й роте. Старший вице-сержант, выпускник, а нарушаете уставные отношения! По-базарному ловите слухи! Стыдно! Ставлю на вид!
— Виноват, товарищ капитан.
Значит, нашего капитана к малышам, на взвод Ошуркова, а мы?!
За семь дней — с 3-го по 10 апреля — мы убедились, что «синий майор» именно кара, ниспосланная на наш взвод за какие-то три месяца до выпуска. Он орудовал по всем правилам выездки и дрессировки. Цуканье по ничтожному поводу, даже в столовой: «Встать — отставить!» — и помногу раз, чтоб с голодухи не повадно ускорять шаг к столу, к заветной пайке хлеба. Шагистика — и без того в скупое по ограниченности свободное время и унизительная для выпускников, культового преклонения младших рот. А тут на глазах у всех: «Кругом, марш! Прямо!» — и через десять шагов: «Кругом, марш! Прямо!» И по десятку раз. И уж совсем бесконечные приставания: «Выверните карманы», «А что у вас в газете?», «Почему не смотрите в глаза офицеру?»…
Совершенно неожиданно отучил его от этой привычки Ванёк Князев. «Синий» майор поймал его на этаже классов — это запретная зона после отбоя. К тому времени уже длинный ряд арестованных светил подштанниками в ожидании участи у ротной канцелярии. Около тумбочки дневального расхаживал Костя Корсаков: при штыке и повязке, как положено.
Впереди, в полутьме, зависал пролёт барственно-широкой парадной лестницы. Пройти по ней смел лишь начальник училища или другой генерал — поважнее. На площадке между 1-м и 2 этажами мавзолейно стоял белый под мрамор бюст генералиссимуса Сталина, задрапированный понизу красными полотнищами. Место священное и недоступное! Зато от 2-го до 5 этажей лестница — наша. О, эта чугунная узорная лестница! Как знаком её гул, коли прыгаешь через три — четыре ступени, а за спиной орава таких, как ты! Кто не промывал лелейно узоры её керосином! Кто не скатывался по перилам без помощи рук спиной к пропасти этажей!
— Алексеев, Ухтомский, — взялся перечислять майор фамилии, упражняя память для пользы будущей службы. — Балабин (так майор запомнил Алябьева), а ты… — Майор запнулся и спросил после долгой заминки: — Как тебя там?
— Суворовец Остужев!
— А твоя? — спросил майор Ванюшку.
Ванюшка «отрубил» положенные два шага из строя, замер плечом к плечу с Остужевым, крутанул поворот кругом, умышленно открыв майору белый кальсонный тыл, и выпалил:
— Отгадайте!..
Подобного рода дерзости офицеру никто из нас не позволял за все мои семь лет в училище. Майор раздулся, побелел, с губ его стали срываться непонятные обрывки слов… Мы решили: Ване конец…
Вообще-то с самой младшей роты к нам даже седые полковники обращались только на «вы». Никто не смел нам «тыкать», никто и никогда. Поостыв майор, отпустил всех и, как ни странно, не наказав Князева. Он только сказал удаляющемуся «белокальсонному» Князеву:
— Хулиган!
Юрий Власов с женой Ларисой
