Догадки в его голове мелькали одна за другой: «Она, несомненно, была по ту сторону фронта, то есть жила в Питере, когда состав с пополнением формировался и художники расписывали вагоны. Выведать у нее аккуратно, когда она сбежала из Совдепа и осела на освобожденной земле. Если скажет, что больше полугода – явно лжет: пополнение пришло два месяца назад, накинуть неделю-две на дорогу и разрисовку вагонов… То есть она была в Питере именно в это время: месяца два-три назад. Могла быть и раньше, и позднее, но в это время – точно. Доказательство слабое, конечно, может, эту цирковую валькирию писали по прошлым наброскам, а они, в свою очередь, были сделаны еще раньше. Но копать надо, эта очень темная птичка вполне может стоять в штате ЧК. Типичный двойной агент: на нас работает для отвода глаз, а сама душой и телом принадлежит Белому движению, то есть – полное мое зеркальное отображение».
Гаранин вспомнил, как уже имел дело со шпионом женского пола и успешно ее рассекретил.
…Они заняли крупную узловую станцию. Гаранин не только работал в тылу с важными документами и скитался по территории противника, вынюхивая и выискивая, случалось и ему «рвануть ноздрей пороху», как говорил командир их конного отряда.
Еще дышали конские тела жаром, не остыла горячка боя и воздух был наполнен раскаленными фразами:
– У меня пуля над ухом вжикнула, еще бы чуть и…
– То с перепугу, Пашка, всегда так кажется. Я вот ни разу не слышал, чтоб говорили: «Бежит на меня беляк со штыком, маленький, плюгавенький». Всегда брешут: «Идет он на меня, здоровенный детина… Но я не сплоховал, как насадил его!» А на деле враг – он такой же, как и ты, только через страх у тебя он в глазах растет, как пуля, – та, что близенько просвистела.
– Важно ты ему, Гаранин, грудь распахнул.
Гаранин улыбнулся в ответ бледным лицом, перед глазами прошло: лезвие его шашки, скользящее по офицерскому кителю, брызнувшая из-под мундира кровь, розовая пена и обломки ребер на страшной ране. Белый офицер медленно заваливался в седле, но все еще держали его мертво скрюченные пальцы конскую узду. Навстречу Гаранину скакал новый кавалерист, Глеб обманул его ложным замахом, выбил шашку, тот инстинктивно прикрылся рукой и через мгновение остался с ополовиненной ладонью – четыре пальца, начисто срезанные, упали к лошадиным копытам. Несчастный заорал, и Гаранину захотелось унять этот вой, он метил оружием в его кричащий рот. Но лезвие косо упало на переносицу, выбило из нее фонтан крови. Гаранин, словно в забытьи, протягивал на себя полотно шашки, вывозя ее из твердого черепа, он видел, как медленно плывет по широкому кровотоку еще живой глаз убитого им врага.
Вокруг продолжали галдеть конные чекисты:
– Я нынче четверых ссадил, а одного, уже пешего, конем стоптал.
– Не, у меня сегодня не дюже урожайно, всего двое.
Чуть в стороне стоял пожилой железнодорожник, глядел на умытых кровью и степным прахом людей, на их праздничную похвальбу. Душа его затрепетала, он кинул в конную гущу:
– Чему радуешься, храпоидол? Тому, что братьев своих к Богу отправил?
– Заткнись, контра. А то и тебя направлю, – беззлобно отмахнулись из толпы победителей.
На станции стояли вагоны с мануфактурой, боеприпасами, сахаром и мукой, в спешке боя забытые белыми. Победители принялись примерять себе все самое лучшее. Среди трофеев нашелся вагон с ранеными. Командир чекистов, затянутый в броню бычьей кожи и черные ремни портупей, взмахом позвал к себе начальника станции, приказал поскорее угнать этот вагон, подальше затолкать на дальний путь, в глухой тупик, из глаз и с сердца долой.
Начальник станции все понял, не прекословил, быстро побежал собирать рабочий люд и отдавать распоряжение.
Гаранин поискал взглядом пожилого железнодорожника, он все еще стоял на том месте, где отряд проезжал мимо него, печально глядел на солнце из-под ладони. Глеб вплотную подъехал к командиру, заговорил тихо, но с твердой уверенностью:
– Зачем ты так, Сергеевич? Ведь они тоже живые люди.
– Эти люди, если им дать выжить, завтра из тебя мертвого сделают, – спокойно ответил тот, не замедляя шаг.
– Но они же наши, черт возьми, русские! – стоял на своем Гаранин. – Что ж ты, пустыню хочешь за собой оставить? А страну кто населит, кто землю вспашет?
Сергеевич остановил коня:
– Чего ты от меня хочешь? Чтоб я их в больницу свез? Чтоб их там на ноги поставили? А через месяц они все равно к нам в подвал попадут. Так зачем я буду себе жизнь усложнять, для чего ребятам работы прибавлю? Нет, Гаранин. Лучше я здесь их устраню, чем они мне потом по всей округе расползутся. Лови их тогда, отстреливай.
Гаранин видел, как начальник станции подбежал к пожилому железнодорожнику, коротко отдал распоряжение и тот уныло потащился к вагону с ранеными.
