Гаранин, глядя на это, невольно умилялся:
«Сколько смотрю на человека – никак не могу его понять. Взять хотя бы этого наполовину свихнувшегося бедолагу».
Он вспомнил, как шел однажды по ночному полю. Вечером здесь прошел бой, и оно было усыпано трупами. Гаранин тщательно выбирал дорогу между трупами, чтобы провести идущую следом батарею, не раздавив их. Сзади него ездовые старались наехать кованым колесом на голову, и она лопалась, как спелый арбуз. Он постоянно ругался на них, они божились, что наехали случайно. В конце концов Гаранин поскакал вперед, чтобы не слышать ужасного хруста и отвратительного гогота, когда еще не совсем мертвый человек, ездовые не разбирали – красный или белый, дергался конвульсивно.
Поле наконец закончилось. У крайнего крупа в темноте возилось что-то белое, скулящее. Подъехали ездовые, кто-то из них произнес почти жалобно:
– Гляди, щеня ползает.
– Из мешка выпал, у этого вот, зарубленного.
– Нельзя его оставлять, он тут пропадет.
Один соскочил на землю, подобрал щенка, тут же на него налетели:
– Осторожно, ты, своими лапищами – он же маленький.
– Не стакан ведь трехдюймовый баюкаешь.
«Человек – великая тайна, но и большая сволочь. От дьявольского до святого в нем – один шаг… А что, если я ошибаюсь и Кадомцева никакая не шпионка, а просто женщина? Женщина, и все!.. Брось, Гаранин, не раскисай. Пока не прощупаешь ее до конца – не убедишься. Завтра ночью Кадомцева снова дежурит здесь, надо брать быка за рога. Сложновато будет это сделать в госпитальных стенах. Тут бы неплох ресторан с икрой и шампанским, а потом гостиничные номера, на худой конец – ее спаленка с портретом русалки на стене, мещанская гитара с розовой перевязью на грифе и страдальческий романс в моем исполнении. Можно застать ее завтра дома днем, но: во-первых, рука моя раненая не даст зажать убедительного аккорда; во-вторых, днем это совсем не то пальто, девушки днем несговорчивые, даже такая натурщица; а в-третьих, как снова выберешься из госпитального каземата с таким вредным надзирателем-эскулапом?»
В размышлениях и постройке комбинаций Гаранин вышел из палаты, пересек коридор и через черный ход оказался во внутреннем госпитальном дворе. Отсюда расходились дорожки на кухню, в прачечную, на конюшню и в прочие хозяйственные службы. Посреди двора, под куполом развесистого каштана вкопан был стол и четыре скамьи по его периметру. Днем еще заметил Глеб, что здесь ходячие солдаты играли в карты, курили или же просто болтали. И сейчас в темных сумерках светились огоньки цигарок под каштаном, слышалась неторопливая речь – разматывался клубок солдатской сказки:
– Жил-был солдат; вышел в отставку и пошел домой. Приходит в свою деревню, а она вся пуста, не видать нигде народу. Что такое, значит? Зашел в свою прежнюю избу, снял ранец, разделся; стал на лавку садиться, глянул, а на столе стоит штоф вина и всяких закусок вволю наготовлено. «Ну, – думает, – хоть голоден не буду: есть что закусить и выпить». Вдруг лезет в избу его старый дед, который лет с десять как помер; был он сильный колдун, весь народ из деревни повыгнал, а такого хитреца, чтобы с ним сладил, еще не бывало! Увидал он гостя и закричал: «Ба! Здравствуй, внучек!» – «Здорово, дедушка!» – «Давно я тебя не видал!» – «И то, давно!» Сел колдун и давай закуски уписывать да вином запивать; все один приел. «Где ж мои братья?» – спрашивает солдат. «В иной деревне живут; я отсюдова всех выгнал. Только и ходят сюда, что днем; придут, поставят мне ужин да штоф вина, и назад!»
Подзакусил колдун, подвыпил и говорит: «Поедем-ка в соседнее село; там нынче свадьба у богатого мужика. Как приедем, я в избу пойду, а ты стой на улице, и что стану тебе в окно подавать – все принимай да в повозку клади». – «Ладно, дедушка!» Вышли на двор, у крыльца стоит тройка вороных – так и рвут, копытами землю роют! Сели в повозку и мигом в село прискакали. Колдун вошел в избу, а солдат остался на улице, смотрит: что будет? Дед взял со стола скатерть и все, что на столе было накладено-наставлено, завернул в узел и подает в окно; солдат принял и положил в повозку. Потом подошел колдун к жениху, засучил свой рукав и засунул ему руку в рот по самое плечо – жених тотчас помер; сделал то же и с невестою – и та померла. Тут все заголосили, заплакали; отчего беда приключилась? Никто не ведает: колдун и вошел, и ушел никому не видим.
