Небольшая степная речка в сотню саженей ширины быстро подходила к концу, маячил близко спасительный берег. Гаранин не унимал ликования: «Уже треть осталась!.. Уже четверть!.. А теперь не больше одной пятой…»
Почти у самого берега лед под Мыштяком лопнул. Он ушел в пролом по самую грудь, каким-то чудом уцепился за скользкий панцирь, молча и упорно, обламывая ногти, старался вылезть. Гаранин, бежавший позади него, успел остановиться, метнулся влево от провалившегося напарника, затем вправо. Везде его взгляд выхватывал бурую полоску льда с проступившей наверх водой. Шансов не было. Пробеги Гаранин хоть версту вдоль берега, он видел бы постоянно точно такую же полоску ненадежного, тронутого весенним теплом льда. До торчавшего из промоины Мыштяка было не больше пяти шагов…
Гаранин угодил правой пяткой точно на плечо своего спутника, оттолкнулся от него, перелетел на берег. Он не оборачивался, не смотрел назад. И не потому, что боялся увидеть жуткую картину. Глеб и так понимал, что если Мыштяк не ушел под лед сразу, если не затолкал его туда Гаранин своим прыжком, то уж теперь, когда Мыштяк хлебнул воды, – у него не осталось сил для победного рывка.
Гаранину некогда было оборачиваться и даже думать об этом. С того берега, оставленного за спиной, вначале ударило коротким восторженным хохотом, потом посыпались выстрелы. Били без суеты, прицельно. Пули свистели над головой, выбрасывали горсти земли из-под ног, плевались грязью на его белую сорочку. Он петлял по-заячьи, вырисовывал зигзаги, и мысли его выписывали невероятных низин лицемерие: «Какая вероломная подлость!.. Ведь обещали же не стрелять!»
Ему долго везло, он уворачивался с успехом, и пуля его настигла уже на излете. Порядком ослабевшая, она впилась под левую лопатку. Гаранин свалился на живот, замер, лежал бездвижно очень долго. Ждал, когда за спиной смолкнут голоса, и слушал, как из раны слабо толкается кровь.
Голоса долго гомонили: наверняка бились перед началом забега двух чекистов об заклад, спорили и тут же делили выигрыш на берегу. Гаранин увидел перед глазами первый блеклый росток, проклюнувший из влажной земли. Нежный, почти прозрачный. Глеб осторожно потянулся к нему губами, втянул в себя вместе с крупинками чернозема.
Он проверял, заметят ли его шевеление, будут ли снова стрелять, ведь думал, что они не ушли, а только затаились и подстерегают его. Потом вскочил и рванул саженными прыжками, чувствуя под правой лопаткой боль. Во след ему никто не стрелял.
В госпитале, где Гаранину залечивали рану, его принималась корежить совесть, и он отбивался: «Будь Мыштяк на моем месте, он поступил бы так же и лопал бы теперь преспокойно жирную курятину, обо мне и не вспоминая».
До вечера день тянулся ужасно долго. Гаранин после обеда опять притворился спящим. Перед ужином его вежливо потрясли за плечо:
– Поручик, к вам посетитель.
Гаранин вышел в коридор, увидел Сабурова и особо не удивился: «Ну конечно, кто бы еще мог меня навестить. Квиткову ускользнуть с маневров не под силу, а этот орел тут как тут. Снова принес какую-то каверзу. Что ж – выкладывай».
Пыль на лице Сабурова подтверждала: он и вправду только-только с маневров, забежал на секунду. Лицо было приветливо и таило лукавинку.
– Выйдем во двор, поручик? – предложил он. – Выкурим папироску, подышим воздухом.
– Послушаем птиц, почешем языками, – вторил ему Гаранин, но покорно двинулся по коридору вслед за ротмистром.
Они присели в тени уютного каштана; солдаты, курившие здесь до этого, удалились, оставив офицеров одних. Сабуров протянул портсигар:
– Все еще злитесь на меня, Глеб Сергеевич?
– Меня несколько насторожила ваша вчерашняя фамильярность, – признался Гаранин.
– То ли еще будет, – многообещающе заявил Сабуров.
Гаранин старался оставаться хладнокровным:
– Что за дерзость вы придумали на этот раз?
– Вы правильно предугадали, господин поручик, я собираюсь огорошить вас очередной дерзостью и даже не пытаюсь прятать это, – весело заявил Сабуров.
Гаранин смотрел ему в глаза, в который раз испытывая взгляд ротмистра на прочность.
– Хорошо, что предупредили меня, господин ротмистр, и я внутренне успел подготовиться. Выкладывайте.
Ротмистр так и не убрал свою легкую улыбочку:
– Стало мне известно, господин поручик, что давеча вы просили Квиткова взять вас с собой.
Сабуров надолго замолчал. Гаранин понял, что он ждет согласия или опровержения своим словам и подтвердил:
– Это так.
– А я, Глеб Сергеевич, в свою очередь прошу вас взять
Гаранин в недоумении нахмурил брови:
– Что это за просьба такая? Вы ведь и так идете в бой со своим эскадроном… Как я могу брать вас?
– Вы не поняли меня, Глеб Сергеевич, – не угасала улыбочка на лице ротмистра, – я прошу вас взять меня с собой туда, куда направляетесь вы сами.
– Я снова вас не понимаю, – стал раздражаться Гаранин. – Куда я, по-вашему, направляюсь? На тот свет, что ли, вас взять с собой?
