После ужина в палату заглянул санитар:
– Его благородию поручику Гаранину – на перевязку.
Глеб преодолевал длинный коридор, в голове бегали короткие мысли: «Ночная смена заступила на дежурство, госпожа Кадомцева уже в стенах госпиталя. Интересно, она снова будет избегать меня? Если так, то плохо, придется изыскивать поводы для встречи с ней».
Опасения его развеялись, Анна Дмитриевна находилась в перевязочном кабинете. Взгляд ее был отчужденно холоден. Гаранин догадался: «Снова решила играть в недотрогу. А если это не игра? Как уверял меня Осип – она боится любого сближения, бережет себя и кавалера».
Кадомцева приступила к своей работе. Сохраняя деловой вид, она, однако, не молчала:
– Рана ваша значительно лучше выглядит, Глеб Сергеевич, начала затягиваться.
– Это благодаря вашим чутким рукам, Анна Дмитриевна.
– Оставите вы, наконец, свои нелепые комплименты? – кажется, всерьез обиделась она.
Гаранин осекся: «Кажется, я ее и вправду задеваю словами, как бы не спугнуть окончательно. Нужно зайти с другого бока».
– Анна Дмитриевна, можно вам задать личный вопрос?
– Вы его уже задаете, испрашивая на него позволение. Что будет, если я вам откажу? Обидитесь и будете молчать весь вечер?
– А вы намерены так долго делать мне перевязку? – изобразил невинное удивление Гаранин.
Сестра милосердия сдержанно улыбнулась. Гаранин, ободренный этим жестом, попытал счастья снова:
– Так вы не против мое вопроса?
– Господи, да задавайте уж.
Гаранин набрал воздуха в грудь, будто перед прыжком в воду:
– Почему вы покинули ту страну?
Анна сделала печальную ухмылку:
–
– И все же, все же, не уходите от ответа с поэтической помощью, – настаивал Гаранин.
– Я и не пыталась уходить. Моя нехитрая профессия натурщицы не смогла меня прокормить, и я сбежала.
– Здесь вам живется сытнее, – без всякого намека на подковырку уточнял Гаранин. – Но дело ведь не в животной сытости – признайтесь. Я же вижу: вы не из тех людей, что будут сыты лишь хлебом насущным.
– Одной голой поэзией тоже не насытишься, – все же увиливала Кадомцева.
– Однако она для вас важнее пропитания? – не уступал Гаранин.
– Вы свободны, господин поручик. Ваша рана в порядке, – прервала она взаимные препирательства.
– Так быстро? – не поверил глазам Гаранин.
– Увы, – выдавила вздох сожаления Анна.
Гаранину и вправду не хотелось уходить:
– Но раз уж вы сказали, что намерены слушать меня весь вечер, так давайте прогуляемся хотя бы до госпитального дворика, там есть чудесный столик под каштаном…
– Ну да, вы ведь у меня единственный раненый на весь госпиталь, больше дел у меня нет, – иронизировала Анна. – И к тому же в этом вашем госпитальном дворе тяжелый запах летит от нужника, не самое романтичное место для прогулки.
– Что поделать, обошел все госпитальные пределы – и иного места не сыскалось, – печально развел руками Гаранин.
Анна прикусила нижнюю губу, было заметно, что она решается на какой-то шаг.
– Я позову вас, как только управлюсь со всеми делами, – сказала она чуть слышно.
– Буду с нетерпением ждать, – тут же отозвался Гаранин.
Он вернулся к себе в палату, офицеры лениво перебрасывались незначительными фразами. Глеб рассуждал: «Намеренно уходит от ответа, не хочет выдавать себя, хотя самая правдоподобная легенда, почему она здесь, у нее заготовлена. Почему ее не озвучивает? Почему пытается водить вокруг пальца? Проясним мы тебя, пташка, еще не вечер. Сама сказала, что позовет в гости… Очень все подозрительно».
За окном окончательно стемнело, госпиталь плавно затихал, по коридорам не шаркали шаги. Офицерская палата погружалась в сон, Гаранин привычно притворился спящим. Ближе к полночи дверь в его палату тихонько приоткрылась, он мигом распахнул глаза. Рука, прикрывавшая пламя свечи, висела в дверном проеме, самого человека или его лица не было видно. Гаранин бесшумно поднялся с койки, рука со свечой скрылась за дверью.
В коридоре его ждала Кадомцева.
– Вы и вправду не спали, ждали моего сигнала, – констатировала она его выход хладнокровным тоном, но в нем подрагивали нотки волнения.
– Как я мог обмануть вас? – сделал такой же голос Гаранин.
Она привела его в тесное служебное помещение:
– Здесь у нас раздевалка, облачаемся с моими сменщицами в белое. А еще бывает вечерняя перекуска. Хотите чаю?
– Нет, от чая решительно откажусь.
Гаранин присел на стул, облокотился на спинку, бегло оглядел комнату: аккуратный столик, высокие потолки, двустворчатые двери, маленькая железная печурка столбом, небольшое окошко с закрашенными белой краской стеклами, несколько халатов и женских летних пальто на стенной вешалке. Анна, несмотря на его просьбу, все же хлопотала возле печки, что-то расставляла там, передвигала, за столик к нему не садилась. Не глядя ему в глаза, она заговорила:
