– Мне уползать никак нельзя – дело срочное. Потому и прошу тебя: не поднимай тревоги. Сейчас патруль выскочит, да в комендатуру меня, да пока разберутся, и время уйдет. А у меня приказ наисрочнейший: наступление, брат, отменяется!
Часовой присвистнул:
– Эхма, это как?
Гаранин с каждым словом делал по маленькому шажочку:
– А вот так. Отменяют наступление, и шабаш.
Он уже видел щуплую фигурку часового, понимал, что мальчишеский голосок вполне соответствует его наружности. Но часовой засомневался:
– Погоди-погоди… Ты такой приказ несешь и через кусты топаешь, а не по дороге… и в придачу пароля не знаешь…
Гаранин сделал прыжок, успел выбить ружье из рук часового, оно упало в траву, так и не выстрелив. Борьба была недолгой, Гаранин слышал, как хрипит тонкое горло часового, как тело его слабое затихает.
Глеб ощутил нервную дрожь в руках и ногах: «Давно со мной такого не было. Наверняка и у этого бедолаги была мать… только она не сажала цветов на даче, она гнула спину на непосильной крестьянской работе или рано состарилась в фабричном цеху».
Он потащил труп и оброненную винтовку до ближайших кустов. Через скорое время здесь по тропе пройдет разводящий, не найдет часового и поднимет тревогу. С начальником караульной службы они могут решить, что часовой попросту дезертировал. В любом случае времени у Гаранина до рассвета, а потом по примятой траве найдут труп и все поймут. Только бы дождаться утра, а там поднимется такая суета, что будет не до убитого часового.
Короткой борьбой Гаранин растревожил рану на руке, сел рядом с мертвым, пошарил у него в карманах и отыскал перевязочный пакет, снял свой китель, обстоятельно перевязался. Глеб даже в темноте заметил, как вымокла его форма и кое-где испачкалась в земле. Играть втемную теперь с ротмистром не имело никакого смысла. Вот только где найти в этом лагере Сабурова?
Гаранин справедливо решил, что палатки кавалерийских частей будут недалеко от пасшихся лошадей. Он подмечал детали, особенности лагеря, когда попадал сюда в прошедшие три дня. Природным чутьем и смекалкой определил направление и снова крался в темноте, боясь встретить очередного часового или караул. Направление он выбрал верное – по кваканью лягушек, – ближе к плавням, к водопою, и не ошибся. По широкой поляне рассеялись темные пятна, легко различимые фигуры коней. Рядами стояли несколько армейских шатров, среди них выделялся офицерский.
Оставалось самое сложное: вызвать из палатки Сабурова, не привлекая к себе внимания прочих офицеров. Гаранин затаился, ждал удачного момента, веря в то, что он наступит до восхода солнца. Скоро полог офицерского шатра качнулся, вышел человек, закурил папиросу. Глеб незаметно вышел за спиной курящего:
– Вам тоже не спится?
Неизвестный офицер мигом обернулся, миролюбивый тон Гаранина его, кажется, только взволновал. Глеб продолжал в том же духе:
– Дадите прикурить?.. Мне тоже, знаете ли, тревожно. Всегда так перед наступлением.
– Так это вы? – раздался голос Сабурова, и даже в темноте Гаранин почувствовал, насколько он облегчен этой неожиданной встречей, если не сказать – обрадован.
Гаранин ликовал внутри: «Удача! Все теперь пойдет как по маслу» …
И снаружи:
– Наконец-то я вас нашел, Климентий! Фууух, вы не представляете, сколько я прополз на брюхе, отыскивая вашу палатку.
Сабуров вежливо взял его за рукав, увлек в сторону:
– Пойдемте ближе к плавням, там лягушачий хор, он нам не помешает, а здесь нас могут услышать.
Они удалялись от палатки, на ходу Сабуров говорил:
– Я знал, что вы придете, не сомневался. Думаю: сделает все, а сбежит из госпиталя, до утра не останется – ведь утром ему крышка. Так, «господин поручик»?
– У меня один только вопрос, Климентий: как ты все же догадался, что я оттуда? – внезапно перешел на панибратский тон Гаранин.
– Не знаю, – просто ответил Сабуров, – нет какой-то одной причины, просто не верил тебе, вот и все.
– А теперь веришь?
– Теперь, когда ты сам пришел и отступать тебе некуда, – конечно, верю.
Они немного помолчали, и Сабуров спросил:
– Скажи, есть шанс, что тебе поверят и меня возьмут в вашу стаю?
– Клим, верь мне, слово мое имеет вес. Конечно, пройдешь некоторую чистку и карантин, а потом – в дело, – клялся ему Гаранин, и это не было шпионской уловкой, Глеб видел в этом человеке полезного и знающего офицера, способного приблизить победу.
И только теперь Гаранин внезапно осекся: «А зачем ему вообще понадобилось внезапно менять лагерь? Тут надо прояснить».
Он собрал в голосе всю дружественность, которую только смог:
– Климентий, а не будешь же ты скрывать, почему решил к нам идти? Должен же я знать и объяснить товарищам все это.
Сабуров, видимо, давно ждал вопроса, ответил почти сразу:
– За вами сила, масса, вы наверняка перевесите. Я давно это понял, но до сего дня у меня не было ни повода, ни способа, чтобы попытаться перейти.
– Понимаю, понимаю, – согласно кивал Гаранин.
– Ты считаешь, нам удастся беспрепятственно перейти к вашим? – в голосе Сабурова читалась тревога и сомнение.
– Тут должно сильно повезти. Сам знаешь: в бою и пуля шальная летает, и клинок свистит.
