– Отставить полёты. Машины в управлении предельно простые, с этим у вас проблем не предвижу. В качестве примера приведу: я вот справился.
Ламтюгов снова продемонстрировал ужасно одинокий палец. Увечья своего полковник, как всякий настоящий вояка, ни капли не стеснялся, но дело было не в увечье: если уж однорукий справился… Аргумент был железный, курсанты притихли.
– Вопрос в другом: массовое производство осваиваемой техники недоступно. Для умственно отсталых подчёркиваю: пока недоступно.
Он внимательно посмотрел на Кожедуба. Тот ответил взглядом честным и старательно пустым. Лётчики – молодой и старый – друг друга поняли.
– Машины предназначаются исключительно для специальных операций, – сказал Ламтюгов. – Стратегия и тактика применения отличаются существенно, подчёркиваю: существенно. Так что к полётам будут допущены только те из вас, кто в совершенстве освоит тренажёры.
Он вздохнул и поднял взгляд к потолку учебного ангара.
– А там… как знать, Кожедуб, как знать. На Земле-то тебе явно тесновато.
– Поэтому ты вновь позволил победить себя?
– Да, господин.
Признать поражение… почему-то это оказалось легко, совсем легко. Как будто Старкиллер точно знал, что Учитель не осудит его. Как будто в этом поражении не было ничего стыдного, как нет ничего стыдного в опыте, который ты выносишь из учебного поединка – даже проигранного.
Возможно, иное поражение способно научить много большему, чем самая яркая победа.
Возможно, самые полезные поединки – те, которые ты проиграл.
Земной майор Куравлёв процитировал однажды какого-то древнего поэта:
– Говорят, что несчастие хорошая школа: может быть. Но счастие есть лучший университет. Оно завершает воспитание души, способной к доброму и прекрасному.
– Счастья не существует, – ответил тогда Старкиллер после недолгого угрюмого размышления. – Есть только Сила.
Землянин рассмеялся необидным смехом, как умеют лишь пожилые и со многим примирившиеся разумные.
– Поэзия – и есть настоящая сила. – Он на мгновение прикрыл глаза, нащупывая в памяти очередную цитату. – «Вот мой совет: вникайте в стихи поэтов. Настоящих поэтов. Там есть всё – и прошлое ваше, и будущее».
Старкиллер почувствовал бегущий по позвоночнику холодок.
О такой власти над Силой можно только мечтать. Сам он был воином, всего лишь воином. Его собственный Учитель, несоизмеримо более опасный и опытный ситх Лорд Вейдер, тоже не обладал подобным даром провидения. Даже Император, какие бы невероятные истории ни рассказывали о его могуществе… будь эти истории правдой, Палпатин давно бы узнал о тайном ученике Вейдера, а узнав – немедленно уничтожил.
Почтение, с которым Куравлёв говорил о поэтах, могло быть объяснено лишь их немалой властью на планете. Если среди земных ситхов есть способные знать всё, действительно знать…
– Поэзия… она даёт власть над Силой?
– Поэзия и есть сила, – не раздумывая ответил землянин. – Настоящий поэт посильнее любого генерала будет, куда-а сильнее. Но только – настоящий. А просто так слова складывать – это и роботов ваших можно научить.
«Прокси», – неожиданно вспомнил молодой ситх.
Эта мысль слишком походила на проявление недостойной привязанности, и он не позволил самому себе почувствовать, что скучает по дроиду.
«Я ситх, – подумал он. – Ситх, у которого нет друзей. Только Сила.
Сила даёт мне власть.
Власть даёт мне победу».
– Этот поэт… – осторожно начал Старкиллер, против собственной воли вспоминая желтоглазого кремлёвского Владыку, – он жив?
– Он умер. Давно, по нынешним меркам – совсем молодым.
– Он многое предсказал?
– Многое. Даже свою гибель. И продолжает предсказывать.
Холодок сделался отчётливее.
– Даже после смерти? – с усилием проговорил молодой ситх.
Земной майор улыбнулся:
– Смерть – это всего лишь смерть. Разве она может остановить настоящего поэта? – Он на мгновение задумался. – Нет – настоящего человека.
– Как он пришёл к такой Силе? Кто был его Учителем? – спросил Старкиллер после продолжительного молчания.
Куравлёв посмотрел на юношу поверх порядком уже замызганных трофейных очков.
– Говорят, что он не знал периода ученичества. А я думаю, что его учителем был сам народ. Человек не может обрести настоящую силу в отрыве от своего народа. Знаешь, вот… – Он пошевелил в воздухе рукой, задев пальцами низко свисавшую симподиальную ветвь какого-то эндемика с бело-рябой эпидермой. – Вот как дерево. Да, дерево. Чем выше растёт – тем мощнее должны быть корни. А чуть возгордилось, от земли оторвалось – и всё: упадёт-засохнет. Понимаешь?
Молодой ситх машинально кивнул. На этой планете флора действительно не обладала ни способностью к самостоятельному передвижению – чтобы ходить на корнях, ни разумом – чтобы гордиться.
Не планета, а Имперский курорт для ветеранов.
«Если бы я не был ситхом, – подумал Старкиллер, – то остался бы на этой планете навсегда. Построил бы дом для друзей… у меня были бы друзья. Прокси. Юно, может быть, Юно. Половинкин».
Он вдруг понял, что совсем не хочет убивать кремлёвского падавана. Он никого не хотел убивать.
