– Наше желание не имеет никакого значения. Речь идёт исключительно о наших возможностях.
Фон Белов с некоторой досадой посмотрел на собеседника. Голос старины Йозефа в последнее время приобретал всё более отчётливые нотки фанатизма.
Адъютант Гитлера считал себя глубоко разумным человеком, следовательно, фанатиков недолюбливал. Даже не то что недолюбливал… любовь – слишком сложное слово, почти неприличное. Если речь, конечно, не идёт о любви к Фюреру и Рейху, тут же одёрнул он себя.
Но это другое, совсем другое: разве можно не любить своего Фюрера? Тем более что это чувство – совсем простое, понятное. А вот фанатизм…
Он тут же вернул на лицо выражение приятной любезности. Старина Йозеф… генерал Каммхубер пёр в гору, решительно пёр в гору. Если ему угодно испытывать определённые чувства к своей работе – отчего же, старый верный друг Николаус поддержит его. Это ничего не стоит, зато может принести неплохие дивиденды. В свободном мире собственные чувства не приносят выгоды; окупается только способность подстраиваться под настроение тех, кто имеет возможность плюнуть тебе на голову. Потому-то свободный мир и называется свободным.
Разумно? Разумно. Всё-таки долгая служба Фюреру приучила адъютанта к стройности и в собственных рассуждениях.
Фон Белов довольно улыбнулся. Каммхубер перехватил улыбку, но истолковал её по-своему:
– Николаус, я рад твоему оптимизму… ты всегда был весельчаком. Но придётся признать: на этот раз лёгкой победы не будет. Мы столкнулись с чем-то выходящим за рамки привычных схем.
– Йозеф, – улыбка фон Белова на всякий случай приобрела несколько сочувственный оттенок, – ну какие схемы могут быть у этих дикарей? Они просто из последних сил, на голом упрямстве сидят в своём лесу. Там не может быть ничего такого, с чем не справился бы вермахт. Под твоим, разумеется, руководством.
Невысокий Каммхубер облокотился на столешницу и задумчиво посмотрел на длинного щуплого фон Белова снизу вверх. Тот чуть сполз по стулу и ответил взглядом, полным уважения, дружества и немалой искренности.
«А ведь он так толком и не научился носить форму, – подумал адъютант. – Сын крестьянина… и ничего с этим не поделаешь, он всегда будет считать, что содержание важнее формы. Никакой природный ум, никакая тяга к знаниям не выбьют из него эту плебейскую наивность».
Может быть, оно и к лучшему. Не всем ведь быть баронами, кто-то должен просто тянуть на себе бремя военных тягот. И хорошо, когда рядом с этим кем-то оказывается настоящий аристократ, способный подсказать верное решение, удержать от опрометчивого шага…
– Я боюсь, что этот шаг изначально был опрометчив, – хмуро произнёс Каммхубер.
Фон Белов сморгнул и вернулся к разговору.
– Полно, Йозеф, о чём ты говоришь?
Генерал хлопнул себя папкой по бедру:
– Подумай сам, Николаус! За такой короткий срок русские сконцентрировали в районе от сорока до шестидесяти тысяч человек личного состава. Пару месяцев назад они сидели в болоте, без оружия, без припасов, без выхода. А теперь умудрились воздвигнуть посреди глухого леса настоящую крепость – крепость, Николаус! Капитальное многоэтажное сооружение, обзавелись бронетехникой, наладили работу артиллерийских систем, которые захватили у наших же частей второго эшелона, ты понимаешь? И выходить из окружения эти мерзавцы, похоже, даже не собираются.
