– Какое влияние, Николаус, о чём ты говоришь? – с горечью проговорил Каммхубер. – Будь у меня хоть толика нужного влияния, я решал бы задачу совершенно иными средствами. А сейчас мне приходится плясать грютмакерюнг вокруг Скорцени, надеясь хоть как-то принудить этого хвастливого идиота к решительным действиям. Лаяться с высокородными – извини, Николаус, – тупицами из вермахта, которым кажется, будто вопросы логистики второстепенны, а снаряды, хлеб и тёплая одежда их солдатам под Москву прилетят сами собой, по воздуху. И, кстати, о воздухе: этот боров…
Он резко замолчал.
«Ага, – с удовлетворением ёрзая на стуле, подумал фон Белов, – штабная жизнь кое-чему тебя всё-таки научила».
Сам он всегда чувствовал приближение тех, кто имеет возможность плюнуть тебе на голову. Кажется, и старина Йозеф понемногу научается.
Двери кабинета Фюрера широко распахнулись в приёмную под натиском внушительного белого живота.
– Ба! – чувственным густым баритоном произнёс живот. – Да это же наш чудесный, чудесный Каммхубер!
– Хайль Гитлер, – вежливо сказал чудесный, чудесный Каммхубер, вставая навстречу животу.
«Однако, – подумал фон Белов, – неужто расположения старины Йозефа ищет сам Гёринг?..»
Решительно, решительно идёт в гору!..
