Сезон дождей в этих краях оказался мягким, и хотя с неба стало лить заметно чаще, не было ни штормов, ни бесконечных ливней, которыми славились далекие острова, огибавшие южный континент. Жара сменилась приятным теплом. Правда, на стенах внутри дома Лими начали появляться небольшие темные подтеки. Ун долго старался их не замечать, а теперь шел и слушал хлюпанье. Дождь был совсем небольшой, через час уже и луж не осталось, но сквозь щель в крыше ему знатно натекло в правый ботинок. А ведь знал, не надо разуваться в том углу! Знал! Впрочем причиной его раздражения был, конечно, не промокший носок. Лежак у Лими жесткий, одеяло слишком тонкиое, дом продували сквозняки и в компанию ко всем этим неудобствам не хватало только сырости.
В зверинце были полосатые, которым поручали чинить логова, но Ун этих криволапых не подпустил бы и к собачьей конуре. Нет, надо было все брать в свои руки. Правда, он никогда не чинил крыши, даже самые простые, но не сомневался – если как следует вникнет, то за пару дней со всем справится. Нужно только добыть молоток, какой-нибудь лом, гвозди и чем там еще латают дыры и щели.
Ун даже прикинул, в какой именно из стенных бытовок хранятся подходящие инструменты. Осталась сущая мелочь – попросить ключ. От одной мысли об этом начинало крутить живот. Не хотелось объясняться перед дежурным, вызывая лишние подозрения и вопросы. Не хотелось выкручиваться, не хотелось врать. Ун долго раздумывал, как поступить, и посмеялся, поняв вдруг, что прямо сейчас идет навстречу самому очевидному и простому решению. Он прибавил шагу, поднимаясь по ветхой лестнице на второй этаж ветеринарной службы.
«Попрошу у Сан», – улыбнулся Ун. Если кто-то и умел добывать любые ключи без лишнего шума и вопросов – так только она.
Он коротко постучал в дверь кабинета, почти сразу послышалось:
– Входите.
Сан стояла на стремянке, перебирая пухлые папки на верхней полке шкафа.
– Я тут принес, – Ун помахал листком со своими скудными записями.
– Ага-ага. Садись, нам надо поговорить.
Ун не стал задавать вопросы, сел за стол у стены, снял и повесил кепку на колено. Сан же поправила крайнюю папку, спрыгнула со стремянки, чуть не опрокинув ее и не особо волнуясь о взметнувшейся выше колен юбке, быстро подошла к двери и задвинула щеколду. Когда она повернулась, хлестнув себя по плечам косой, стало окончательно понятно, что происходит что-то недоброе. Лицо ее было решительным и одновременно с тем взбудораженным, желтые глаза отдавали красным.
– Мы что-нибудь придумаем, – сказала она твердо.
Тяжело было удержаться от грубой усмешки. Нет уж, никаких «мы». В этот раз она его ни во что не втянет. Однажды он уже поддался. Ун поморщился, вспомнив разбитую в кашу голову полосатого.
– Не знаю, сколько займет планирование, но начнем с малого.
Сан почти промаршировала к столу и с громким хлопком поставила на отчет Уна стеклянную баночку, размером не больше мизинца, заполненную сине-зелеными таблетками.
– Это выписывают соренкам после второго ребенка. Пусть пьет, когда вы... Ну... Ой! Да не смотри ты так. Обиделся он! Не надо мне тут историй про вашу знаменитую мужскую осторожность. Ты, правда, так хочешь, чтобы тебя потом отправили в шахты? Осторожны они... А случаи были! Это нашему капитану Ноту все равно, но если что-то случится и это дойдет до рьяного чинуши, которому припечет выслужиться... Нет, нельзя рисковать.
Ун сидел с открытым ртом, он и хотел, и не мог выдавить из себя ни слова, и Сан неправильно поняла его молчание.
– О-о-о, какие мы упертые! – она забрала пузырек. – Лучше я сама с ней поговорю. Толку от тебя.
– Я не понимаю, о чем ты.
Сан прыснула и посмотрела в потолок.
– Ты меня-то за слепую дуру не держи. Да, я, может, догадалась, не так быстро, как остальные, ну что теперь! Я в сторожевых вышках не сижу и кто там с кем гуляет не вижу. И Хромая мне ничего не сказала. Стесняется, наверное. А мы ведь подруги – даже обидно.
– Остальные? – Ун не почувствовал страх, только покалывание в ладонях и пустоту в голове, из-за которой все звуки вокруг делались глухими, точно доносились из-под воды.
– Да не слушай ты их. Они не поймут. Для них полосатые это животные. В университете вон народ ученый, и какой с этой учености толк? Я им говорила: «Все признаки разума полосатых на лицо!» – а они... Они... – Сан запнулась, потупила глаза, но лишь на мгновение. – Они там. А я теперь здесь. Спасибо отцу – не знаю, что со мной бы стало без его защиты. Понимаешь, Ун, они все просто отказываются видеть очевидное. Но, знаешь, как бы там ни было, я так рада!
Она подалась вперед и взяла его за руку.
– Я рада, что я не одна прозрела. Что я не безумна... Ты тоже все понимаешь! Тур хотел поговорить с тобой. Нет-нет, не волнуйся! Я сразу пригрозила, если полезет к тебе, то уеду. Навсегда.
– Господин сержант? – с трудом прошептал Ун, чувствуя, что сейчас задохнется. Какой же проклятый, тесный кабинет!
Сан отступила, оперлась о край стола и раздраженно скривила губы:
