– Его подставили, – Ун слишком поздно прикусил язык, вспомнив, кто именно помог в этом предательстве.
– Столица! – это короткое слово господин Кел-шин выплюнул как проклятие. – Каждый раз, когда в стране кто-нибудь чихает, какой-нибудь советник у трона устраивает новую интригу. Не оправдывайся. Я вот никогда не оправдываюсь.
– За что? – удивился Ун. – Вы ведете здесь дела. В этом нет ничего зазорного.
Господин Кел-шин чуть повернул голову. Он смотрел веселым темно-желтым взглядом и ухмылялся.
– Наверное, мой отец что-то такое и говорит всем знакомым. Что я веду здесь его дела. Но не думаю, что ему верят.
Брови Уна сошлись на переносице. «Не может быть, чтобы...»
– Мы с тобой товарищи по ссылке, – господин Кел-шин вновь отвернулся.
Ун всегда считал, что большинство высокородных не заслуживали этого звания, но понимал, что предки их так или иначе послужили Раании в дни основания Империи – кровь есть кровь – и, разумеется, им прощалось очень и очень многое. Что должен был совершить высокородный, чтобы добиться изгнания?
– Что случилось? – просил Ун.
– Небольшой поединок, – небрежно ответил господин Кел-шин.
Ун не поверил. Поединки были запрещены еще до Объединительной войны, и все его собратья по училищу знали, что лучше бы драке с выкормышами корпуса безопасности походить на побоище, чем на заранее оговоренную по всем правилам старинного кодекса схватку, но чтобы высокородных наказывали за такое?
– Ты когда-нибудь убивал?
Вопрос был столь внезапным, что Ун открыл рот, да так и остался сидеть. Почему господин Кел-шин спросил его об этом? На что намекал?
Ун замямлил что-то неразборчивое, оттягивая время, но вопрос, похоже, и не подразумевал ответа.
– Я прикончил Ци и поступил бы так снова.
В пренебрежительном тоне господина Кел-шина чувствовалась легкая наигранность. Должно быть, эта фраза показалась ему когда-то удачной, и теперь он так часто говорил ее всем новым знакомым, что затер, как затирают до сального блеска локти старого мундира.
– Ци был подлецом и редкой скотиной, – слова звучали без единой живой ноты, как пересказ списка покупок или газетной заметки об урожае. – Он распускал слухи об этой несчастной... несчастной...
– О госпоже Риши, – негромко подсказал полусорен.
– Спасибо, Лин. Да, о Риши. И не о ней одной. Думаю, мир вздохнул с облегчением, когда я вскрыл ему брюхо. Право слово, за такое было бы не жалко попасть и на каторгу.
– Или в ссылку, – пробормотал Ун.
– Да, или в ссылку. Меня очень пытались простить, но я настоял, что поеду. Ты бы видел лицо моего дорогого родителя. Злее он был, только когда я давал гвардейскую присягу.
Ун вытянул шею вперед, не справляясь с удивлением, которое то заставляло его щуриться, то делало глаза круглыми, как блюдца.
– Вы были в гвардии?
– Был и есть, – господин Кел-шин щелкнул над виском, словно поправлял невидимую фуражку. – С позволения его величества страж покоев, внутренних садов и так далее, и тому подобное. Насчет садов...
– Мы уже к ним подъезжаем, – сказал ублюдок. – Надо бы закрыть окна. Там опять травят насекомых.
Господин Кел-шин поднял стекло, вскоре лес с обеих сторон дороги сменился оградой, за которой ровными рядами тянулись краснокроны, невысокие, старые, клонящиеся к земле под весом еще зеленых плодов. Никакого запаха яда Ун не услышал, только голова слегка закружилась, да и то лишь на пару секунд.
Когда они миновали сад, их обогнали два автомобиля, старых, забитых норнами под завязку, потом с боковой дороги выскочил еще один, и еще. После пятого Ун перестал считать и почему-то не сомневался, что все они направляются в одно и то же место.
– Кого будут казнить?
– Каких-то норнов, – ответил господин Кел-шин, зевая в ладонь.
– Не тех, что поймали в лесу? Воров?
– Не знаю. Может быть. У норнов здесь есть право чинить правосудие над своими. Если судья из Хребта ничего против приговора не сказал, значит, все заслуженно. А чем именно – какая нам разница? Норнские дела.
Ун кивнул, соглашаясь, но скоро понял, что какая-никакая разница для самих норнов все-таки была. «Бег» догоняли и обгоняли все больше и больше автомобилей, и пару раз на поворотах даже случались заторы. Когда они въехали в окрестности поселка, дела стали совсем плохи. Ун не видел такого количества норнов в Хребте даже в самый разгар базарного дня. Да он и не представлял, что здесь их было так много. Сколько же деревень на самом деле скрывалось в окружающих лесах? Сколько из них не были отмечены на той карте мертвого лейтенанта?
Поселок, в который они въехали и название которого Ун все никак не мог вспомнить, походил на Хребет и был едва ли сильно меньше его. Только вот камень для местных как будто не существовал, тут и там на глаза попадались деревянные дома, крытые черепицей, дышащие пылью и стародавней дикостью. Практически все они, за редким исключением, несли следы древних, никак не умирающих верований. Теперь Ун узнавал завитушки, выведенные над окнами и дверьми: похожие Никкана нанесла на ленты, повязанные на забор и деревья в саду.
