Мелкие судороги сошли на нет, новый удар был сильным и выгнул дугой обычно неподвижное тело. Ун не запомнил, как выскочил из общей в столовую, а оттуда – в сад, прошел быстрым шагом по дорожке в сторону дальнего тенистого угла, где согнулась над грядкой со своими горькими травами Никкана.
– Господин Ун? Простите Варрана он сегодня занят и не сможет...
Она говорила, не оборачиваясь, но замолчала на полуслове, словно что-то почувствовав, поднялась, посмотрела на него, потом в сторону открытого окна общей, из которого не доносилось ни звука, и побежала к дому, высоко придерживая юбку. Скоро ее взволнованный приглушенный голос зазвучал из-за штор:
– Все хорошо, моя милая... сейчас выпьем лекарство...
Похоже, девочка проживет еще один день.
Ун покачал головой, чтобы прийти в себя, только теперь чувствуя, что кулак все еще сжимает грушу, выкинул отвратительную липкую кашицу, отряхнул ладони и вспомнил об обрызганном воротнике. «Попрошу Никкану почистить, когда она закончит с Ноттой. Еще есть время...»
Но времени не осталось: не успел Ун дойти до крыльца, как из-за ограды звонко тявкнул клаксон. На обочине, там же, где в один из вечером дрожала колымага странной горбатой старухи, теперь стоял сверкающий «Бег». Бывший друг Уна Ним-шин, нет, господин Ним-шин, был многословен, когда дело доходило до автомобилей, но увидеть он теперь этот темно-синий вытянутый силуэт с невысоким гребнем на крыше, напоминавшим спинной плавник, и изящными фарами, так не нашел бы слов и лишь цокнул языком с восхищением и завистью. Одно только портило впечатление от этого произведения искусства – водитель.
Ун узнал его сразу. Выродок, полусорен, наглая рожа, не заслуживавшая такого сходства с раанами, подлец, помешавший договориться с майором, стоял у открытой дверцы и махал, весело пялясь своими черными глазами.
– Мы за вами! – громко сказал он.
«Если я теперь разобью ему нос, – прикинул Ун, – хватит мне сил на драку?»
Пожалуй, нет. Тело слишком одрябло, за неделю такое не исправишь. Да и стоил ли этот уродец того, чтобы наживать себе новых проблем?
Ун притворился, что не замечает ублюдка, и посмотрел на его пассажира, сидевшего на переднем сидении. Он почему-то представлял господина Кел-шина брюзгой средних лет, который получил видную должность на юге и умирал здесь от тоски, но этот раан был едва ли намного старше его самого, и скучающая полуулыбка на пятнистом лице казалась лишь маской, готовой слететь в любой момент.
Когда Ун подошел, господин Кел-шин подался к открытому окну, но тут же поморщился и отодвинулся назад, почесывая нос.
– Ты, значит, Ун? – спросил он.
– Да.
– Я Кел. Садись, надо отправляться.
Ун забрался на заднее сидение и почувствовал себя нелепо – вымазанный в чертовой груше, пропахший серым деревом посреди совершенно белого салона. Недораан уселся за рулевое колесо, хлопнув дверцей, и начал разгонять автомобиль. Удивительное дело, вел он ровно, не вилял. Хотя можно ли было вести такой автомобиль плохо? «Бег» двигался как будто по собственной, почти звериной воле. Пару минут звучало лишь его приятное, тихое фырканье, потом, не поворачивая головы, также спокойно и негромко заговорил господин Кел-шин:
– Надо было написать тебе раньше, Ун. Но мы обычно не собираемся без повода, а последний месяц выдался совершенно пустым. Да и теперь! Казнь... а, грязь и скука. Но хоть будет о чем поговорить. Чем занимаешься в Хребте, Ун? Судя по рассказу Лина, у тебя тут полно свободного времени.
Недораан хмыкнул, Ун с трудом заставил себя притвориться, что этого... Лина здесь вовсе нет. Большего он не заслуживал.
– Я провожу личные исследования, – какая же нелепая ложь первой пришла ему в голову!
– Это тебе во время исследований так лицо рассекло?
Ун потянулся к правой щеке. Вопреки страхам Никканы рана его зажила, не осталось ни рубца, ни глубоко шрама, только вот новая кожа на ее месте все никак не темнела, и серое пятно делила на две половины тонкая светлая полоса. Но и она, наверняка, скоро пропадет, да и теперь разве так уж заметна?
– Просто ветка хлестнула.
– Нам всем будет интересно послушать об этой «ветке».
– Да, обязательно расскажу.
На самом деле, рассказать Ун должен был о другом, и не сейчас, а еще прежде чем забираться в «Бег», или даже в первом же своем письме. «Надо начать издалека...» – но перебирать и искать правильные слова можно было бесконечно, а Хребет уже остался позади, и широкая восточная дорога, удивительно прямая и гладкая, вела их все дальше и дальше в лес. Если его теперь высадят, то идти до дома придется час-полтора. «Больше ждать нельзя», – решил Ун.
– Господин Кел-шин, – сказал он негромко, – я должен... Я благодарен за ваше приглашение. Но некоторые мои жизненные обстоятельства...
– Я знаю о твоем отце, – господин Кел-шин кивнул, все также глядя вперед, – встречал его пару раз. Господин Рен же, да? Так его звали?
– Да.
– Я уверен, он был ни в чем не виноват. В Столице так всегда: только посмей быть ни в чем не виноват, и кто-нибудь обязательно повесит на тебя свою вину. Никакая ищейка не разберется.
