Ун слушал их и не верил, что все это взаправду. Весь последний год он как будто был в темной комнате, а теперь вновь, чудесным образом, увидел луч света. Приятное, знакомое, пусть и давно забытое чувство. Эти рааны не были ему друзьями, но могли ими стать, и как приятно было вновь слышать пустые и легкие разговоры!
И как странно, что случиться всему этому было суждено на фоне чьей-то казни.
– А вот как по мне, на севере сорта зимнего винограда куда слаще...
Ун взглянул на толпу, которая теперь не так и раздражала, и сердце его оборвалось. Там, почти на противоположной стороне широкой площади, превратившийся в море голов, стоял эшафот, но никаких расстрельных столбов на нем не было. Только угрюмо высилась виселица. Она была длинной, готовой сломать за раз шей пять, а то и шесть.
Воров не вешали. Никогда. Вешали только... только предателей. Отца повесили. По ложному обвинению. Но повесили. Мерзкая, и без того позорная казнь. Неужели его смерть была подобна той, которой норны придавали своих рыночных воришек? Ун вцепился в поручень, в ушах зазвучал глухой звон.
Он заставил себя повернуться спиной к толпе и эшафоту, рааны над чем-то смеялись. Зи заметила его взгляд и улыбнулась, но теперь уже приветливей:
– Ты так побледнел, плохо от жары? Садись к нам. Киг подвинется.
– Я ... болел... Я лучше постою, спасибо.
– Извините, господин Кел-шин, – в беседку поднялся недораан. – Там пришел посыльный господина городничего. Спрашивает, может ли господин городничий подойти и выразить вам свое почтение.
– Ох, – Зи закатила глаза, – он меня полчаса донимал своими любезностями.
– А я вот не вижу ничего плохого в любезностях, – господин Кел-шин подошел к лестнице и многозначительно посмотрел на друзей, – знаете, не будем обременять нашего дорогого господина Вита. Я, пожалуй, подойду к нему сам. Заодно посмотрим, не готов ли он подтвердить почтение бутылочкой какого-нибудь не местного вина из своих закромов.
Господин Кел-шин ушел вместе с недорааном. Трое его приятелей тут же уставились на Уна, долго и внимательно изучали, пока Зи не задала вопрос, который должен был прозвучать.
– За что тебя сослали в наши края, Ун?
Он выбрал самый обтекаемый и общий ответ:
– Я подрался.
Знают ли они о его семье? Должно быть, нет. Высокородный это одно, у таких всегда много докладчиков в важных кабинетах, богатые ребятишки со странными значками – совсем другое. Не будут они выяснять, что там за новый ссыльный попал в их округ и почему. По-хорошему надо было бы и им обо всем рассказать, особенно об отце, но если они отвернутся от него, то с кем еще в этой глуши он сможет просто поговорить на равных, без пустого и гниловатого заискивания? «Может быть, когда-нибудь потом…»
– Подрался? – переспросила Зи с недоверием.
– Ого, – Бак почесал крепкую шею, – не знал, что за драки теперь ссылают.
Ун пожал плечами и загадочно улыбнулся, словно за простой дракой скрывалось нечто большее, как часто бывало в Столице. Все трое ответили ему понимающими улыбками, словно и сами об этом догадывались. Последние остатки напряженности между ними растаяли, завязалась беседа, и Ун понял, что за приятное знакомое чувство завладело им.
Здесь было как дома. Как на приеме у Диты. Ты можешь быть не равен другим гостям, но это неважно. Раз тебя пригласили – значит, это не просто так, значит, остальным стоит побеседовать с тобой хотя бы и ради доброй хозяйки вечера.
Собеседник из него, правда, получился не лучший. Зи закидывала Уна вопросами о Столице, требованиями подтвердить ту или другую сплетню, бросалась именами, которые он либо никогда не слышал, либо слышал, но мельком. Видел ли он госпожу Та..., а правда ли, что господин Дис... а не знал ли он лично семейство доброго господина Ри?... К счастью, если Ун не мог ничего ответить, Зи сама с охотой пускалась в подробные объяснения, и разговор не затихал. Но вот новости о том, что он не был в императорском театре лет семь, стала для нее последней каплей.
– Как можно жить в Столице и не сходить ни на одну пьесу, в которой играет Тари? Когда я туда приеду, первым же делом пошлю купить мне билеты на все ее спектакли! Я их даже заранее закажу по почте! Такое надо видеть, все говорят, она играет, как будто живет!..
– Господин Кел-шин говорит, что она играет хуже стула, – фыркнул Киг,
– Если господин Кел-шин разбирается в театре так же, как в политике, то и в этом слушать его не стоит, – сказала Зи, а потом сощурилась, пристально оглядела Уна с ног до головы, точно он только-только появился из воздуха и был ей не знаком. – Скажи-ка, Ун, ты из наших? – Она многозначительно коснулась значка, приколотого на воротнике платья. Все-таки это был цветок.
– Признаться, не совсем понимаю, о чем речь.
– Понятно, – протянула Зи, глаза ее забегали, она что-то обдумывала.
– Ладно театр, но как ты не слышал о цветочниках? – Киг так удивился, что даже сел, перестав притворяться полумертвым телом.
Зи тут же пихнула его локтем в бок:
