Опыт журнала позволял уверенно сказать, что создание намного более понятных книг, самоучителей вполне возможно. Кроме того, деньги для меня не проблема, а значит я мог не скупиться на бумагу, работу художника, качественную печать, лучших специалистов. В общем, составить алгоритм издания книги, апробировать его на первом учебнике – и вперед!
Первым предметом должна была стать математика. Для написания глав я привлек несколько ученых, причем сделал так, чтобы каждая глава составлялась, как минимум, в двух разных версиях. Тем самым создавалась конкуренция между авторами с целью повышения качества и поисков лучшей формы подачи материала.
Привлечение нескольких авторов преследовало и иную цель: один человек может выдать за прописную истину личное мнение. Часто слышны слова о том, что великий ученый сказал так-то, в книге он написал так-то. Но в одном конкретном вопросе он может ошибаться. Кроме того, бывает, что ученый, став известным, начинает говорить полную чушь. Поразительно, как новатор превращается в жуткого ретрограда, когда на смену его новаторству приходит еще более новое понимание. Поразительно, как он с умным видом начинает вещать не только о том, что по-настоящему понимает, но и о том, о чем имеет лишь весьма смутное представление. А люди принимают все за чистую монету. Были уже примеры, когда такие деятели становились чиновниками. Люди думали: наконец-то додумались дать власть ученому, – но увы, тот лишь расправлялся со своими оппонентами.
Поэтому лучше иметь варианты двух специалистов, желательно не соглашающихся в чем-то друг с другом. Если же они умудрятся написать противоречащие друг другу версии, то что ж, значит либо эта тема совершенно не развита и смысла выставлять ее на обозрение обычным людям нет, либо нужно указать оба мнения.
Но это все лишь начало работы над книгой. Ключевыми же этапами я видел иное. После того как будут готовы несколько вариантов главы, текст должен быть обработан литераторами, чтобы он заиграл легкостью и простотой. Он должен читаться как роман, но без растекания мыслью по древу, с повторениями ключевых моментов в конце каждой главы. Помимо литературной правки, я ожидал от писателей совместной работы с учеными по созданию ярких примеров по каждой теме, идей для рисунков и графиков, которые в интересной и красочной форме должны были оформить художники. Все, что можно было выразить картинкой, должно было получить соответствующее воплощение. Нельзя картинкой? Пусть будет оформлено графиком. Нельзя графиком? Тогда красивой таблицей. Нельзя и таблицей? Вот тогда уже нужен текст.
Но все это было красиво лишь в планах. На деле же работа застопорилась чуть ли не на первом этапе – этапе понимания текста литераторами. Текст, который должен быть понятен любому школяру, в своем черновом виде оказался не по зубам корифеям литературы. Корбюзье, заведовавший редактурой книги, лишь разводил руками, говоря, что понять даже первую главу он не в состоянии, а потому о редактуре этой абракадабры и речи быть не может.
Пришлось собрать соавторов и еще раз разъяснить им суть книги:
– Наша с вами цель – достичь понимания самого обычного человека.
– Господин Лерв, наука требует жертв: кто захочет – поймет, кто не хочет – и не надо, – сказал один из ученых.
– Считайте, что рабочее название нашего проекта – «Математика для тупиц». Наша цель не умные-разумные, которые и без нас все поймут, а предельно простые личности. Тупицы, если хотите.
– Тупицам разъяснять бесполезно, – ответил мне другой ученый. – В человеке должна быть хоть искорка таланта.
– Хорошо. Пусть будут не тупицы. Пусть будут талантливые личности. Вот посмотрите: перед вами господин Корбюзье, блестящий литератор, известный на всю империю своим талантом. Ваша цель – чтобы он понял в вашем учебнике каждую главу.
– А это, вообще, возможно? – вклинился в наш спор Корбюзье. – А то, знаете ли, математика для меня всегда казалась темным лесом.
Я перевел взгляд с журналиста на ученых и спросил:
– Ну что, беретесь?
Ученые задумались и с большим сомнением посмотрели на Корбюзье.
Как рассказывал Виран, рабочее название проекта с моей легкой руки действительно поменялось. Но не на «Математику для тупиц», а на «Математику для Корбюзье». Фамилия Корбюзье стала нарицательной: отныне она выражала в высшей степени… талантливую личность, но не в области математики. Соавторы так погрузились в написание книги, что даже бывало в университете на своих лекциях, когда видели непонимание студентов, в сердцах восклицали:
– Да это даже Корбюзье поймет!
Объект шуток при этом нисколько не обижался. Наоборот, он в полной мере наслаждался своей ролью. Когда авторы-математики приходили узнать судьбу очередной главы, они смотрели на него словно подсудимые на верховного судью, с трепетом и страхом надеясь услышать оправдательный приговор.
– Вы же все поняли, господин Корбюзье? – с замирающим сердцем спрашивали маститые ученые.
Корбюзье выдерживал театральную паузу и с царственным видом слегка кивал. Математики издавали вздох облегчения.
