Во время работы над книгой вовсю обсуждался проект «Физики для тупиц», и Корбюзье, которому пришлась по душе новая работа, как-то при ученых сказал, что и там собирается быть редактором. Говорят, один из физиков упал в обморок.
День сдачи окончательной версии книги стал знаменательным для редакции – никогда ранее в ней не собиралось столько людей: радующиеся математики с удовольствием пожимали руку и даже обнимали Корбюзье, улыбающийся Виран беседовал с корректором и учеными, художник что-то объяснял вовсе незнакомому мне человеку. Но все они замерли, когда увидели меня. На их лицах читалось предвкушение чего-то особенного, и весь мой жизненный опыт кричал: дело не только в итоговой сдаче материала.
Так и случилось. Довольный Корбюзье, многословно выразив общую радость, передал мне экземпляр готовой рукописи. На титульной странице большими буквами было тщательно выведено окончательное название:
Я оглядел собравшихся: каждый лучился счастьем. На секунду остановил взгляд на Виране. Он одними глазами, казалось, пожал плечами: решать, мол, вам. Как торговец я понимал: это абсолютно недопустимое название, многие из-за него не станут покупать учебник, могут отказаться от закупок университеты. С другой стороны, книга значительно превосходит аналоги по своему уровню, а значит, мы монополисты и имеем право на блажь. Но не на такую…
И все же это некоммерческий проект. Что там Виран говорил о выплеске эмоций? Пусть люди порадуются, они заслужили. Мысленно махнув на все рукой, я сказал:
– Уговорили.
Радостный смех показал: все поняли, что я имел в виду.
В день, когда весь тираж был готов, зайдя в редакцию, я увидел Вирана, который, развалившись на стуле и положив ноги на стол, любовался каким-то списком.
– Что вас так заинтересовало? – спросил его я.
– Да вот, у нас же такой замечательный учебник вышел, с таким замечательным названием. Нужно бы осчастливить наиболее уважаемых мною господ персональным экземпляром. Вы же не против?
Я пожал плечами: дело, мол, ваше. Виран удовлетворенно кивнул и продолжил:
– Представляете, как будет звучать? «Математика для тупиц. Персональный экземпляр для барона Копонина»! Здорово, правда?
Я подошел и с интересом просмотрел составленный Вираном список.
– Что, думаете, кого бы вычеркнуть? – спросил он.
– Нет, думаю, кто из них первым вас убьет.
Виран недовольно вздохнул:
– Знаете, я иногда скучаю по прежней работе. Там бы редактор взял да вычеркнул всех из этого списка. В итоге я бы считал себя белым лебедем, которому злые тираны не дают расправить крылья. Но вот теперь я на воле, пытаюсь взлететь, а выясняется, что крыльев-то у меня нет. Выходит, я не лебедь, а… в общем, иное животное, – с этими словами он сам вычеркнул барона Копонина из списка.
Усмехнувшись, я прошел в свой кабинет – и тут сообразил: меня же императорская канцелярия о персональных экземплярах просила! Они же говорили, что если я посмею не прислать их, то это чуть ли не оскорбление монаршей особы. Я с улыбкой покачал головой: разве можно нарушать предписания канцелярии? Я же законопослушный гражданин, верно? Достав из стопки книгу, я максимально старательно приписал несколько слов к ее названию на титульной странице. По-моему, вышло красиво:
Время от времени в редакции мы обсуждали общие темы. Случались и споры. Иногда кто-то из журналистов, отстаивая свою точку зрения, в запале называл остальных ничего не смыслящими дураками – было забавно. Сегодня достали и меня:
– Вот чем вам Новарт так не угодил?
– Господин Лерв, вы уж простите, но где мы, а где он? – высказался Виран. – Герцог и все такое, но он дикарь.
– Дикарь? – не выдержал я. – Этот дикарь смог варварам, зверям, как вы выражаетесь, открыть путь к цивилизации. Вы вообще видели студентов с Севера? Вы от них почему-то нос воротите, а я говорил. Более добрых, честных людей в жизни не встречал. А ведь это то поколение, которое выросло при дикаре, как вы выражаетесь.
Виран отвел взгляд, но тут вмешался Корбюзье:
– Ну да, как икру каждое утро ест, так думает: как там народ?
