– Ваши предложения? – спросил я, кое-как оправившись от потрясения.
– Вот поэтому я не хотел вам все это говорить, боялся вас обидеть, – с горечью сказал мне преподаватель. – Но раз уж вы спросили, то почему бы не издать учебник, в котором математика рассматривалась бы в историческом разрезе? То есть показать метания ученых и их результат, показать, как математика затачивалась под запросы реальных научных потребностей и физики в частности, показать, что красота вторична, главное – смысл.
Первые тревожные звоночки донесли до меня курьеры. Они рассказывали, что их встречали еще на подъезде к большим городам. Студенты, сменяя друг друга, караулили повозку, чтобы купить первыми новый номер журнала. Пожалев наших молодых читателей, я составил четкий график перевозок, и это привело к еще более устрашающему результату: на подходе к столице курьера теперь встречала целая толпа. А одного из курьеров на границе виконтства однажды и вовсе поджидала рота солдат. Как оказалось, это были люди виконта, причем среди них находился и сам виконт. Он вышел из кареты и чуть ли не бегом, если верить курьеру, направился к тому, потребовав свежий номер. Взяв журнал в руки, руководитель немалой территории дрожащими руками открыл последние страницы: мельком осмотрел одну, вторую, третью, – и издал вздох облегчения. После этого небрежно махнул рукой: мол, езжай, – и убрался восвояси. Курьер очень возмущался, что виконт так и не заплатил за взятый номер.
Курьеры теперь чувствовали себя очень важными персонами. Изменения в них мне не нравились с человеческой точки зрения: гордыня бедняка, на мой взгляд, один из худших пороков. Но торговец внутри меня должен был ликовать: каждый курьер теперь так дорожил своим местом работы, что, казалось, готов был сам платить мне, лишь бы я не задумывался об увольнении.
Однажды мне пришлось отчитывать курьера за срыв сроков, и, похоже, я немного перегнул палку. Курьер задрожал. Что страшно, внутри себя я почувствовал извращенное удовольствие от этой сцены. Опомнившись, постарался вежливо завершить разговор и в последующие несколько дней боялся высказывать людям даже малейшие замечания.
Может, это и есть причина, по которой государи и представители высшего дворянства так любят грозные взгляды, чопорное отношение и прочую высокомерную дрянь? Может, из-за этого они и унижают при всяком удобном случае нижестоящих? Я не хотел становиться таким негодяем.
Помимо курьеров, изменения на себе ощутили и журналисты. Возле нашей редакции теперь практически постоянно кто-нибудь находился: то какой-нибудь студент с благоговением провожал взглядом всех входящих в здание, то кто-нибудь из школяров набирался смелости и просил одного из моих коллег расписаться на экземпляре журнала. К счастью, меня не трогали. Кто я для них? Мешок с деньгами, по чудачеству своему решивший отдать небольшую сумму на научный журнальчик.
Так думал я вплоть до приема, организованного графом. Этот пройдоха зазвал студентов, ученых и мелких дворян на банкет в честь журнала. Мне же приглашение прислал лишь в конце. Получалось: откажусь я – и сорву банкет, организованный «бессребреником» ради моего журнала, сорву людям праздник, проявлю гордыню. Поэтому, скрепя сердце, согласился и вот теперь в сопровождении Вирана приближался ко входу в резиденцию графа.
– Господин Серж Лерв! – прогремел голос дворецкого, и в огромном зале установилась полная тишина.
Так дурно я себя не чувствовал никогда. Все взгляды были сосредоточены на мне. В какой-то момент я замер и боялся не то что пошевелиться, а даже дышать. Вывел меня из оцепенения граф, слащаво поприветствовавший меня и пригласивший познакомиться с гостями. Словно ходячая палка, я делал пару шагов, аккуратно жал руку, кивал. Пара шагов, рукопожатие, кивок. Шаг, пожатие, кивок.
Когда, наконец, все закончилось и я дошел до более-менее укромного уголка, стало легче.
– А я вам говорил, господин Лерв, что вы фигура номер два в империи, – полушутливо поддел меня Виран.
Но его я слушал лишь вполуха, пытаясь прийти в себя, и аккуратно, стараясь ни с кем не встретиться взглядом, осматривал зал.
– …а ведь вы еще в женском дворянском обществе не были, – продолжал тем временем Виран. – Я раньше все удивлялся, почему такой видный, богатый человек, как вы, так долго не женится. Но вы просто дальновиднее меня. Я-то по глупости своей не думал, что настоящая слава прогремит, когда перейду в научный журнал. А вы, видно, готовились к этому – и теперь у ваших ног вся империя. Для дочери любого графа выйти замуж за вас – счастье. Единственное, чего не понимаю: чего вы ждете теперь? Впрочем… кажется, я понял: вы, вероятно, ожидаете предложения от императора. Если он не полный олух, то должен осознать: господин Серж Лерв – лучшая партия для принцессы. Ей, правда, всего двенадцать, но…
При этих словах я угрюмо посмотрел на Вирана. Он рассмеялся.
