Вероятно, Виран думал, что я стушевался из-за неумения выступать на публике. Но это не так. Ну или надеюсь, что не так. Может, я и не любил собраний, но никогда там вроде бы не терялся. Меня шокировало другое: культ.
Просто поразительно, как абсолютно логичные действия, бывает, ведут в тупик. Пошел в университет, думал заниматься честной торговлей – но, положа руку на сердце, стал понимать, что то, чему нас учили, и то, чем я стал заниматься, – это создание культа. У меня был культ парфюмерии, у Владислава – культ кофе. Все ради прибыли. Я ушел от этого, думал: вот, займусь наукой – но получил снова культ. На меня смотрят как на небожителя. И от этого больно. Я же просто хочу развивать науку. Я не хочу ничего дурного…
Следующий день вернул меня с небес на землю. В дверь постучал охранник и сообщил, что Корбюзье арестован.
– Приказ графа, я не мог помешать страже, – пояснил наемник.
Пока я готовился нанести визит графу, ко мне прибыл его посыльный – граф, оказывается, и сам желал меня видеть…
– Ваша светлость, скажу напрямик: вы же понимаете, что рубрики «Цирк, цирк, цирк» и «Будни редакции» пополнятся весьма интересными для вас материалами?
– Именно поэтому я и хотел с вами поговорить, господин Лерв. Поверьте: я симпатизирую вашему журналу. Да, вы меня задевали пару раз в своем издании, но знаете, меня это даже радует. Благодаря этому я могу смело всем, даже императору, говорить: вот, смотрите, эти люди явно не мои, готовы критиковать, но, живя в моем графстве, нашли всего пару поводов для критики. Не это ли показатель того, что я прекрасно управляюсь со своими делами? – улыбнулся он, проявив ямочки на щеках.
Я подумал, что у меня вполне есть ответ на его вопрос: каждый номер мы могли б дюжину новостей о его графстве публиковать… Говорить ему о том, что его сараи мало наших читателей интересуют, не стал. Сейчас важно другое.
– К тому же я даже слыву вольнодумцем. Вон, Восточный университет жив да здравствует, никаких гонений с моей стороны на него. Самый свободный университет в мире между прочим!
– Тогда в чем причина?
Он обратил взгляд ввысь.
– Это был намек мне с высших сфер. Такие намеки сродни приказам, господин Лерв. Ослушаюсь – и буду в большой немилости.
– Что за высшие сферы? – не понял я.
– Высшими сферами обычно называют ровно одного человека.
– Императора?
– Я вам этого не говорил. Просто хотел, чтобы вы поняли мои мотивы и не держали на меня зла. Я, как видите, оказался будто между молотом и наковальней. Мне не хочется обидеть вас. Но и высшие сферы обидеть тоже не могу.
– То есть это был не приказ, просто намек?
– Намек сродни приказу. Но юридически да, приказа как такового не было. Но опять же: я вам этого не говорил. Просто хотел быть с вами откровенным.
Я уж и забыл, как ненавижу дурную витиеватость дворян, чиновников и прочих имперских холуев. Ладно, ваша светлость, врага вы мне обрисовали. Теперь понять бы, как с ним разобраться.
Спустя час я ходил по своей комнате и размышлял. Давление через журнал и статьи – это конечно, хорошо, но, во-первых, вряд ли подействует, а во-вторых, боюсь, это только первая проба на слабость. Увидит император, что ничего особенного не произошло – и пойдут массовые аресты, были намеки – стали приказы. И журналисты будут в тюрьме.
Нет, нужно обозначить твердую позицию, а уже потом, отстояв ее, действовать как с опасным хищником: не мстить, не покушаться на чужую территорию. Показать свою адекватность.
Для меня самым простым, топорным, но весьма действенным методом был побег. Я смогу его устроить, найму со стороны людей, и меня не смогут ни в чем обвинить. Но ведь я не Новарт, у меня без жертв не обойдется… Тут я замер. Новарт! Новарт! Я подошел к столу, открыл ключом дальний ящик и вытащил один из бланков, когда-то полученных от герцога. Что ж, ваше императорское величество, получите ход конем.
С адвокатом и стражником мы зашли в темницу через главный вход и неожиданно стали подниматься по лестнице.
– Он наверху? – спросил я охранника.
– Да, господин, в самой лучшей камере. Вернее, даже не камере, можно сказать, в гостиничном номере, – с улыбкой добавил страж.
Я стал припоминать историю графства. Кажется, на верхних этажах располагались не камеры, а апартаменты для почетных пленников – дворян, которых нужно подержать в неволе, но так, чтобы они потом не очень обижались. Я покачал головой: граф верен себе – боится не только молота, но и наковальни.
Стражник открыл резную дверь – и мы увидели Корбюзье. Растрепанный, с красными от долгого плача глазами он кинулся ко мне:
– Господин Лерв!
Мне пришлось обнять его:
– Все в порядке, господин Корбюзье. Считайте, вы уже почти на свободе.
Охранник нахмурился:
– Таких приказаний не было.
– Будут, – ответил я. – Через пару часов придем с решением судьи. Ладно. Господин Корбюзье, нужна ваша подпись: ознакомьтесь с документом и, если согласны, распишитесь.
Журналист сел за стол, быстро пробежался глазами по тексту бланка, потом уже внимательно прочел его и удивленно спросил:
– Ничего не понимаю. Зачем это?
