Место, куда не ступала нога человека десятки, а по хорошему сотни лет, было отличным источником суеверий и преданий. Карпетские мужики, сжимая в узловатых, покрасневших от мороза руках глиняные кружки, любили травить истории: от совсем бредовых до хоть немного разумных. К первым можно было отнести глупые сказки, так, детей попугать. Хочешь рассказать историю о северных мертвецах, промерзших костях, поднятых из снега неведомой силой? Обязательно приплети кратер на севере, мол, в день суда армия обледеневших воинов появится из разлома и поглотит север. Дети восторженно визжали от страха, мужики прятали улыбки в пивной пене. А ко вторым относились байки иного толка, в некоторых, как ни странно, даже имелось зерно здравого смысла. Но редко.
Болтали что не зря все северяне поголовно со светлыми волосами и глазами. Белоголовые же какие? Седые, все верно. А люди севера тысячу лет появлялись на свет вблизи кратера, потому и выглядят, словно замерли на полпути, светлые, но не опасные. Слова о неопасности северян порой веселили Рикарда куда больше, чем сказки о ледяной армии. А в чем связь между сединой и обычным светлым волосом – лучше и не уточнять. Но нет-нет, а кто-то и приложит пальцы ко лбу после таких историй, от греха.
Что еще он слышал о тех местах? Если откинуть суеверия и бред, то почти ничего. Кусок земли, к которому и на несколько миль опасно подходить, да и зачем? По пути тебя ждут лишь снег и холод. Вроде как чем ближе к кратеру, тем сильнее холод отступал, обнажая черную землю. Но и только. Черная земля… Тут Игла был недалек от истины: исчезая из Мира, белоголовые оставляли после себя такую же впадину, круг почерневшей земли. Только гораздо скромнее, океан с лужей не сравнить.
В последние десятилетия люди вроде как приноровились, ошейники без дела не лежали. Сам Рикард был тому подтверждением. И тут пожелания церковника выглядели странно. Отринуть ошейники, позволить белоголовым исчезать из Мира? Черт его дери, зачем? Чтобы вся страна превратилась в черный кратер, рано или поздно? Чушь. Даже теперь, когда это касалось его напрямую, Рик не мог согласиться с таким подходом. Рудники были полным дерьмом, они копошились в камнях на благо высокородных, и только – тут не поспоришь. Но все остальное… Или он не так понял?
За любым сектантским бредом кроется замысел: дай людям достойную цель, и они пойдут следом сквозь огонь. Даже его отец руководствовался чем-то подобным, пусть и используя самый банальный стимул из возможных – деньги. Звонкие монеты ценятся во все времена. Словно подтверждая его мысли, перед глазами возник привратник, кольца на пухлых пальцах звякнули друг о друга. Рик сделал зарубку в памяти, пухлая фигура растаяла. Но белая мантия, как и подобные ему, – это совсем иное. Украшать мир впадинами – удел психов. А вот делать это ради великой цели – удел идейных психов. Один из них сейчас был с ним в одной комнате.
Нет, прочь, как можно дальше от севера. Черная земля имеет мало значения, куда меньше, чем полоска искрящегося песка, посреди которой он сидел на шатком стуле. Мысли свернули в сторону, дни на руднике вспыхнули перед внутренним взором, воспоминания закружились. По спине побежала капелька пота, кожа покрылась мурашками. Первый день. Кучка юношей в клетках, палец, бегущий по строчкам, поросячьи глазки довольно блестят. Все еще первый день. Лицо Вина перед глазами: «Я перекинулся парой слов с парнями из второго барака, у них тоже двое ушло с весны». Немного вперед. Пинкус, поднимающийся по лестнице. Толика узнавания, презрительная мина. «Было бы на что время тратить». Еще вперед. Ярость, брызги слюны изо рта. «Вы не осознаете важность». Мертвые глаза напротив, их владелец, скрипящий в темной комнате: «Камни таскать вам больше не придется».
Проклятье, а ведь Туша, сам того не зная, не зря пыжился от важности. От дурости до истины оказался один шаг. «Похоже, самый старший тут буду, смекаете?» Еще как. Пинкус бродил между клеток не в поисках работника. Он бродил в поисках источника. Очень удобно, если ты псих, мысленно стоящий на коленях перед впадиной. Пятна перед глазами закружились еще быстрее. У Иглы явно свои планы на белоголовых, сильно расходящиеся с пожеланиями столицы. Владыке нужны рабы, по-другому и не скажешь, смиренно ковыряющиеся в земле. Отработай отпущенный срок и пропади из Мира, никто и не вспомнит. Церковник определил им судьбу иного толка. Сложи два и два, тогда весь замысел тощего психа уложится в пару строк: «Сорви ошейник и взорвись во славу древних богов». Сорви ошейник! Снятие которого, публично, во всяком случае, считается невозможным.
Судя по тому, что земли Симфареи не испещрены черными кратерами, а новостей о подобном не появлялось кучу лет, Игла еще не достиг своей цели, пусть и близок, по его же словам. Это Рикарда волновало мало, взрываться во славу чего бы то ни было он не собирался.
«Как будто у меня есть выбор».
