«…сегодня к ночи подготовь крытую телегу. Мальберн забрал ту, что меньше, возьми двойку. Столичную карету отогнали к стойлам, если кучер еще там, то дождись, пока он покинет конюшни. Откажется покидать – придумай, как его выдворить, все вещи уже перенесли в гостевой дом. Как будет готово – найди Рокота. Пусть ждет моих распоряжений. Выполняй».
А затем тихий скрип двери. Вернувшись в настоящее и внутренне поблагодарив Иглу за столь трепетное отношение к их транспортировке, Рик решил отказать себе в подобном удовольствии. За последние недели поездки в подскакивающей на камнях телеге нанесли его спине и конечностям непоправимый ущерб. Скрипучие речи церковника лишь укрепили во мнении, что его труд на благо страны подходит к концу. К горлу подкатил неуместный восторг, он не продержался даже недели. Отец бы гордился, каторжные порядки на севере всегда были не в чести. Что тут скажешь. Туша, Ловчий и он сам. Церковник решил, что может втянуть их в свои планы. В такой ситуации Рикард предпочел стать самой серьезной ошибкой из всех, уроком на будущее. Ведь не каждый день дается шанс порушить божественный замысел, не так ли? Даже если он существует у одного психа в голове.
Мир вновь обрел приглушенные краски, фигура в мантии ожила, рука покинула складки одеяния, в бледных пальцах сверкнула игла. Какая ирония… Рик едва слышно пробормотал:
– Я помню про уговор.
Церковник подался вперед, на мгновение замер. Теперь он был меньше чем в шаге от стула.
– Вам еще есть что сказать, Рикард с севера? Тогда говорите так, чтобы я слышал. Потому что, увы, на этом моменте мы прощаемся.
Рука в кармане сжалась в кулак. Впервые за все время он распахнул веки и посмотрел Игле прямо в глаза.
– Ты прав, большинство людей слепы. Но двое зрячих для одной темной комнаты – слишком много.
Он выбросил левую руку вперед, толкнулся ногами, вложив в удар весь свой вес. Грязный кулак вмял мантию в солнечное сплетение, изо рта церковника вылетел хрип. Не давая ему времени прийти в себя, Рик выкинул из кармана вторую руку, взмах, и распростертая ладонь прижалась к белесым глазам. Хватит или нет? Хватило.
Он чувствовал, как ресницы трутся от мозоли, тощее тело задергалось пуще прежнего. Вместе с первым ударом из церковника вылетел весь дух, он забился в конвульсиях, издавая лишь тихие хрипы. Песчинки блестящего песка плясали под прижатой рукой, попадая на глаза, просачиваясь в пальпебральные складки, влетая в ноздри вместе со спертым воздухом. Горстка никому ненужной пыли, а какой эффект! Он почти физически чувствовал, как руны проникают в чужой организм. Мелкие блестящие песчинки, безвредные для него, но столь опасные для всех остальных. Он надеялся, что теперь церковник видит волю богов во всей красе.
Не отнимая ладони, он коленом прижал жилистое тело к полу, подхватил с земли мелкий шприц. Две иглы соприкоснулись, он нажал на поршень. Тело выгнулось дугой, священнослужитель обмяк. Рик подержал ладонь еще какое-то время, затем отряхнул оставшиеся песчинки. Понюхал кончик шприца, покачал головой, сунул его под рубашку. Церковник не экономил на своих замыслах, теперь его ждет много часов глубоко сна и тяжкое пробуждение. Если он выживет.
Рик обшарил мантию, выудил связку ключей, несколько монет, маленький томик писания. Поднялся на ноги, распихал все это по карманам. Никогда не знаешь, что может пригодиться. Горстка песка со входа в рудник – тому подтверждение. Напоследок взглянув туда, откуда на него минуту назад смотрели белесые глаза, юноша поморщился.
«Интересно, если произошедшее когда-нибудь выйдет за пределы этой комнаты, запретят ли белоголовым одежду с карманами? Или одежду вообще?»
Рик хмыкнул и взялся за ручку двери.
«Игла этого уже не увидит».
Лошадь фыркнула, Эдвин провел рукой по шелковой гриве. Равномерный цокот копыт баюкал, от Мира вокруг веяло спокойствием, тишиной и благостью. Казалось, природа чувствовала присутствие чего-то инородного, пыталась заглушить, выдавить серое пятно, внезапно вторгшееся извне. Пение птиц, шелест травы, солнечные лучи – все это летело в Эдвина, словно стрелы, выпущенные умелым лучником. Летело и разбивалось вдребезги, столкнувшись с комком сомнений, страха и безысходности. Стыдно признать, но кража пары лошадей из мелкой деревни стала их главным успехом. После этого все пошло наперекосяк.
Сэт чувствовал себя хуже день ото дня. Иной бы не заметил перемен, но Эдвин помнил, как еще недавно старый вор вел его по лесу, отбиваясь от расспросов горькой иронией. Теперь приступы кашля сотрясали тело в седле все чаще. Даже лошадь фыркала, будто недоумевая, почему всадник ведет себя столь неспокойно. Вечерние привалы начинались раньше, разговоров стало меньше. На все вопросы Сэт отвечал лаконично и кратко: «Я в порядке». Это была ложь.
