По мнению Эдвина, если после приступа лающего кашля ты вынужден утирать кровь с подбородка, то все уже не в порядке. Да даже сам кашель, особенно такой, – веский повод бежать за лекарем. Но на много миль вокруг их окружали лишь пугливые кролики и назойливые жуки. До врача нужно еще добраться. Еще недавно основным переживанием Эдвина было отсутствие воды, еды, мягкой кровати. Теперь об этом было смешно вспоминать. Основной проблемой стало время.
А еще его смущало новое чувство, закравшееся в душу. Сначала он не мог понять, что подтачивает его изнутри. Заставляет стыдливо отводить глаза от фигуры в кожаном жилете, чаще отходить к лошадям под предлогом расчесать и напоить грациозных спутниц. Постепенно пришло осознание, от которого на сердце стало еще гаже. Он гнал эти мысли прочь, но не мог обмануть сам себя. Предательство. Против воли именно это чувство зародилось на задворках его естества.
До этого он свернул на этот путь по принуждению. Так, во всяком случае, хотелось думать. Толика любопытства, щепотка страха, давление обстоятельств. Все это было. Но удобней было считать, что Сэт не оставил ему выбора. Донеси проклятый медальон, а в конце получи деньги и хорошую историю в награду. Все это было обернуто в уютный кокон заботы о близких. Как он мог плюнуть на все и уйти, если потом могли явиться не только за ним, а еще и за матушкой? Но то было раньше.
Он гнал такие мысли, но хотя с каждым днем все меньше верилось, что Сэт выкарабкается. Упорству вора мог позавидовать и горный мул – в который раз мужчина определил для них цель и шел к ней, не сворачивая. Но впервые все зависело от них не на все сто. А потому, поначалу несмело, а затем все с большей уверенностью в душу прокралась мыслишка: что, если вор не выживет? Был ли в таком случае шанс, что таинственный наниматель прознает об Эдвине? Как будто бы нет. Тайну их путешествия вор унесет с собой в небытие, а что потом? Ведь можно закопать проклятую безделушку поглубже в землю и вернуться домой. Велик шанс, что тайна их похода так и сгинет в земле. Он смог бы зажить своей обычной, скучной жизнью. Деньги, истории, слава… Все это было ловушкой, поводом, капканом. Все чаще Эдвин думал о том, что все это ему не нужно. Да и не было нужно. То было дело Сэта, погоня Сэта. И в этом броске к своей цели старый вор начал проигрывать.
Так они и скакали вперед. День сменялся ночью, жилистая фигура в кожаном жилете покачивалась в седле, иногда раздирая тишину протяжным кашлем. Этот человек шел к своей цели, а если бы на пути выросла каменная стена, то он бы без сомнений прошел насквозь. За ним следовал юноша, столь же жилистый, столь же крепкий, пусть крепость эта и была иного толка. Возникшие на пути препятствия требовали не физической силы, а совсем иного. А потому пока что были непреодолимы.
Эдвин томился. Дни были наполнены монотонным движением вперед. Затем вечерняя стоянка, скудный ужин, беспокойный сон, пробуждение на рассвете. На следующий день все повторялось. Теперь в дороге они почти не разговаривали, Сэт явно был не в состоянии вести долгие беседы и берег силы. За неимением других собеседников Эдвин замкнулся, остался наедине с собой. В былые времена он бы только порадовался этому, но теперь собственные мысли совсем не радовали. Сознание точно затянуло тучами, сквозь которые пытался пробиться хоть один солнечный луч. Пытался, но не мог. Он вновь, как и в первый день, размышлял о своей деревне, вспоминал Эдну, Вамоса, своих друзей. Казалось, даже лошадь скачет медленнее под грузом его размышлений. Юноша старался гнать прошлое прочь, однако настоящее радовало еще меньше. А будущее… Для него это была теперь большая роскошь.
Пейзаж становился все более южным. Жаркое лето и без того иссушило траву, даже в его родных краях она была жухлой и пожелтевшей. Теперь же таким было все вокруг. Деревьев стало меньше, они уступили место объемным кустарникам, колючим и не очень. Все чаще встречались островки голой земли, потрескавшейся, не видевшей влаги с весны. Теперь лошади месили копытами не только землю, но и песок напополам с засохшей грязью. Пот стекал по лбу, попадал за шиворот, рубаха липла к груди. Даже мысли путались, что, впрочем, было только к лучшему. Он больше не хотел думать, размышления вели его не туда.
– Я не знал, что на западе так сухо.
Он разлепил потрескавшиеся губы без особой надежды, но внезапно вор ответил:
– Мы все еще в Срединных землях. До настоящего запада или юга многие недели пути.
– Почему тогда пейзаж меняется?
– Это лето стало слишком жарким. По всей стране крестьяне воют от бессилия, скот дохнет от жары, посевы гибнут.
– Не заметил.
– Еще бы. Вы живете с речкой под боком. Что творится на юго-западных болотах или еще дальше на юг – боюсь представить. Но там люди привыкли к жаре.
– А на самом западе?
