– Можете понять, почему меня трясло от смеха, когда в очередной таверне кто-то жаловался, что ему налили конскую мочу вместо пива. – Он отсалютовал чашкой. – До сих пор получаю несравнимое удовольствие от любых напитков, а дождевую бочку стараюсь держать полной до краев. В менее жаркое время года это обычно удается.
Сэт кивнул.
– Я не ошибся, вы были там. Фразу мог знать и посторонний, я тому подтверждение. А вот все остальное…
– Посторонний, да не совсем. По сравнению со мной вы молоды, но вцепились в мои слова с энтузиазмом голодного пса. Все было ясно даже по вашей посадке в седле. Вы тоже человек войны.
Морщины на щеках вора стали глубже.
– Уже давно нет.
– Ваше право.
С едва заметной заминкой старик поднялся на ноги. Покрутил в руках пустую кружку.
– Мир несется вперед, безудержно, неумолимо, – он взлохматил седые космы на затылке, – я тому подтверждение. Людям свойственно меняться – достойная черта. Но одного у нас с вами не отнять. Мы не просто люди войны. Мы поколение войны.
Свободной ладонью он толкнул дверь своего жилища, обернулся:
– Припасы в дорогу я не найду, здесь мало что осталось, сами видите. Но могу предложить трапезу и беседу. Возможно, ночлег, если беседа меня не разочарует. Сами видите, поболтать я не прочь. Решайте.
Старый вор помедлил, но снова кивнул.
– Мы слишком спешим, чтобы остаться на ночлег. Но от трапезы не откажемся, спасибо вам.
– Скоро – не всегда правильно, истина в самом пути, а не в спешке.
Выдав очередную пространную фразу, старик скрылся в дверях. Путники привязали лошадей, поднялись на крыльцо. Эдвин робко заглянул внутрь. Жилище оказалось под стать хозяину, старым, но ухоженным, даже тарелки у очага стояли не абы как, а на плетеной подставочке. И таких мелочей была куча и еще горсть. Окно было вымыто до блеска, горшки стояли под ним по росту. Сквозняк игрался с травами, подвешенными сушиться на туго натянутой веревке. Огонь в очаге не горел, но потухшие угли давали жар, в котором томился в ожидании котелок. Из-под неплотно прикрытой крышки тянулся аромат, кишки Эдвина скрутились в узел.
– На пороге не стойте. Парень, подсоби, выставь блюдца на стол. Второй парень, постарше, помоги мне тут…
Командовать у старика получалось легко. Вроде как и указания раздал, а с другой стороны попросил помощи. Как тут отказать? В три пары рук они накрыли стол, в тарелках задымился овощной гуляш. Сэт выразительно посмотрел на юношу, мол, я был прав, в таких местах мясо по праздникам. Эдвину на такие мелочи было наплевать, он сунул в рот полную ложку дымящейся картошки, тяжко задышал, на глаза навернулись слезы. Старик хмыкнул, выставил на стол глиняный кувшин с водой. Добавил железный чайник, затем, с сомнением окинув взглядом гостей – достойны ли? – выудил из шкафа бутылку мутной зеленоватой жидкости. Мудро рассудил:
– Ты, парень, не торопись. А слезы роняй либо по матушке, либо по первой любви. В первом случае – чтобы помнить, а во втором – чтобы забыть.
Узловатая рука ловко плеснула жидкость в чарки. Тост уже был сказан, осталось лишь выпить. Сэт уважительно крякнул, Эдвин прослезился пуще прежнего. Старик смиренно повозил ложкой в тарелке, окинул взглядом прибывших. Важно предупредил:
– Я начну.
Звали его Конрад. Обмолвившись, что живет в этом самом доме уже почти пятнадцать лет, старик, покрутив в руках пустую чарку, грустно добавил:
– Как и было сказано, не живу, а доживаю. Про пятнадцать лет – это после увольнения. Понял, что не могу больше, да и стар уже. А так я родился тут, в этом самом доме. Деревья тогда были меньше, но казались огромными. Домов было больше, людей. Полноценная деревня, ни дать ни взять. Детство пролетело, настало юношество, пришло время решать, куда податься. Для таких, как мы, как я, путей обычно раз, два и обчелся. Либо крестьянство: месишь грязь, семена сеешь, доишь коров с утра до ночи. Либо воинство: тоже грязь, но иного толка. Много лет назад я так и рассудил, простился с родичами и зашагал прочь.
На этих словах старик вновь наполнил чарки, но пить пока не стал. Скудно описал, как явился в ближайший город, постучался в гарнизон. Простые стражники посмеялись, а чин постарше, услышав болтовню, прикрикнул, расспросил юношу, откуда он и зачем.
– Как сейчас помню, оглядел меня с ног до головы, я ведь тогда был даже выше, чем нынче, и говорит: «Времена тяжелые, а будут еще тяжелее. Пригодишься». И я пригодился. Это сейчас академии, военные корпуса, прочая ерунда. А тогда людей с улицы могли взять и в пекло. Я и по прошествии десятка лет думал, а вот не взяли бы? Как бы оно было? Кто знает. Главное, десяток лет минул, а потом еще один, и еще. Доспехи все ярче блестят, да толку, кто увидит блеск под кровью? Затем последняя компания владыки, восточный конфликт. И я понял – хватит. Выбор был – сидеть в шатре и двигать фишки по столу. Либо бери деньги и иди прочь. Я и пошел. Точно как много лет назад зашагал прочь от этого самого дома, так и вернулся. К слову об этом. Уважаемый Сэт, ознаменуйте.
