– На пути вам встретился не только отставной полковник, а еще и рунная рота? Ответ на вопрос прост. Потому что гвардия владыки – в первую очередь достояние страны, а не войско. Так во всяком случае хочет думать Вильгельм. Обычный стражник с пикой не внушает уважения, зато гвардеец в доспехах – о, люди теряют дар речи и щурятся от блеска. Даже своим видом они должны напоминать о величии столицы. Возможно, сейчас и правда так, лучшие из лучших, элита… В те времена я бы назвал их лучшими мясниками. Изобретение рунного оружия и доспехов изменило правила игры, не зря Вильгельм теперь правит всеми землями. Десяток гвардейцев мог сделать то, на что была не способна и сотня обычных солдат. Они… Мы входили в город в серебряных доспехах, а выходили в красных. Что сделает простой дикарь с мечом против такой неумолимой силы? Несколько раз противники желали сдаться лично нам, стоя на коленях.
Вор подал голос:
– Былые времена уходят.
– Не спорю. Вся Симфарея стоит на отголосках тех войн. А ведь прошло уже двадцать лет. Те, кто постарше, помнят тот страх, но новое поколение трепещет перед гвардией по привычке. Они не видели ее в деле. Но когда все земли были завоеваны и отданы вассалам, те получили во владение еще и рудники с гарнизонами. Сколько должно пройти времени, прежде чем кто-то нарастит на дарах столицы свою собственную мощь? Если подобные мысли звучат за этим столом, то, без сомнений, еще громче они звучат в голове Вильгельма. А значит, покуда правила игры вновь не сменились, слуги владыки так и будут потеть у всех на глазах.
– Не больно-то они и потеют, – Сэт почесал переносицу, – рунные доспехи постоянно улучшаются. В основном с целью снижения затрат этих самых рун, но попутно меняется то одно, то другое. Нынешние доспехи в сравнении с доспехами военных лет – как таранное орудие в сравнении с крестьянской телегой. Среди прочего, осадные и боевые доспехи гораздо тяжелее. Чаще всего гвардейцы разгуливают в летнем комплекте, если можно так сказать. Но, уверен, нынешним летом и в нем чертовских жарко. И поделом.
Старик поднял брови:
– Что расскажете следующим? Сколько волос у Вильгельма на безымянном пальце? Мою болтовню можно приравнять к старческим воспоминаниям, но ваши познания, связанные как с историей, так и с нынешним положением дел в гвардии, впечатляют. Столица подослала ко мне главного по гарнизону помочь углубить колодец? Под личиной бродяги и с ребенком, для отвлечения глаз.
Эдвин нахмурился, услышав про «ребенка», Сэт демонстративно оглядел себя.
– Похож на бродягу? Жаль, оставалась надежда, что выгляжу вполне пристойно. – Вор помрачнел. – А что касается остального… Иногда мне кажется, что я тоже живу воспоминаниями.
– Зря. С каждым днем все, что ждет меня впереди, истончается, бледнеет, становится все менее важным. А прошлое, наоборот, вспыхивает в голове ярче, чем когда-либо. Это время придет. А пока – живите настоящим.
Восприняв это как тост, старик вновь взялся за бутыль. Наполнил две рюмки, вопросительно посмотрел на юношу. Эдвин покачал головой. Напиваться вдвоем со стариком он не собирался, впереди был долгий путь. Даже жаль, что организм Сэта не воспринимает алкоголь. Настойка могла притупить кашель – в их деревне с наступлением зимы все только так и лечились. Впрочем, чтобы подлечиться, необязательно было даже болеть. Словно в подтверждение его мыслей, старый вор задохнулся в очередном приступе, стол закачался, котелок издал равномерный гул. Старик поднял брови, но комментировать не стал. Они выпили. Вор вытер губы рукавом, вытирал ли он кровь или капли пойла – Эдвин не успел увидеть.
– Восточный пик. Как к этому пришло? Я слышал много рассказов о том, как все закончилось, а вот как начиналось… Интересно услышать мнение того, кто был там.
Старик взял стручок зеленого лука, задумчиво пожевал.
– Не говорят, значит… Немудрено. Вопрос не как, а почему. А ответ прост. Вильгельм – самодовольная сволочь. Во всяком случае был тогда.
Эдвин вздрогнул. В его деревне уважительно поминали даже городскую стражу, что уж говорить про гвардейцев или самого владыку. Конрад же рубанул с плеча.
– …военная компания шла к концу, восточные земли были последними, кто не склонился перед Вильгельмом. Остальных либо разбили, либо подкупили, либо и то и другое вместе. Восточный пик – крайняя точка по правой части континента, если смотреть по картам. Мост на полмили уходит в океан и упирается в скалу, на которой высятся башни замка. К тому моменту вся знать сбежала оттуда месяц как. Гвардия безжалостно прошлась по подступам, стало ясно, что пик не выстоит. Пошел слушок, что крепость опустела, приходи и забирай. Заманчиво, верно? Мне еще тогда это казалось полной глупостью, как и Эйгону. Восточники всегда были тверже, чем гвоздь для гроба. Но указ Вильгельма был ясен – кто сможет выступить против? Приказ был дан, мы пересекли мост, никаких проблем, все верно. А затем капкан захлопнулся.
Старик почесал переносицу, потянулся к бутылке, одернул руку.
