Он многозначительно приподнял чарку над столом, вор прокашлялся – чуть дольше, чем следовало.
– За возвращение туда, где тебя ждут.
– Достойно.
Они выпили.
– Это верно сказано. Ведь не к родичам я возвращался, все померли давно. Женщина была причиной, как иначе. И наплевать, что хутор уже тогда вымирал. И так-то жителей было с гулькин нос. Кто помоложе укатили прочь, остались лишь старшие. Я все усмехался, помогал старикам, свой дом тоже в порядок привел. Наслаждался покоем после стольких лет службы. Ведь главное, что не один, верно? А потом не заметил, как сам стал стариком. Все мы стали. Молодым возвращаться тут некуда, да и зачем? Чахнуть над могилами? Местные покинули Мир, один за другим. Дома запирались, ставни опускались. К зиме дымил уже не десяток труб, а парочка. А затем и вовсе одна. Мы сейчас сидим под ней.
Конрад наклонил котелок, разложил добавки. Бутыль трогать пока не стал, разлил пахучий чай по кружкам. Пригладил ладонью волосы, взялся руками за теплую глину.
– Моя ушла прошлой зимой. Тихо, мирно, словно так и надо. Что тут скажешь. Я видел смерть, она являлась мне десятки, сотни раз. За все эти годы я проводил в последний путь столько душ, что хватит на несколько жизней. Проводил и взглядом, и собственной рукой. И ни разу не задавался вопросом, не нес груз сомнений на плечах. Но в тот день хотелось выть. Поначалу. Вопрошать в воздух: почему, зачем? Неужто на той стороне не обошлись бы без нее? Думал, лягу рядом и нагоню, как иначе? А вот так. Сижу тут с вами, уже с тех пор одна зима миновала, и не знаю, сколько еще ждет впереди. Не думаю, что много.
Эдвин все свое внимание сосредоточил на тарелке перед собой. Хорошо, что мутная жидкость уже успела выжать влагу из глаз. Он схватил чай, осушил его за пару глотков, закашлялся. Сэт странно посмотрел на него через стол.
– Одно утешение – больше смертей на своем веку не увижу. Хватит уже. То была последняя, в следующий раз пусть придет уже за мной.
На минуту в комнате повисло молчание. Эдвин заработал ложкой, старый вор устремил взгляд куда-то за окно. Конрад покачал головой, затем вновь встрепенулся:
– К чему все было сказано, вот я и тут. Остальные дома запечатаны, чтобы влага и насекомые не попортили. Иногда прохожусь, проверяю. Мало ли, вернутся наследники, пусть и не видел никого из них уже лет пять. Тружусь по хозяйству, учусь наслаждаться тишиной. Научился, кажется. На это, – он щелкнул пальцем по бутылке, она отозвалась гулом, – не смотрите, не балуюсь. Лишь в честь гостей, а то редко они у меня. Чаще торговцы мимо проезжают, но у нас с ними не разговоры, а дела. Иногда выбираюсь вверх по холму, – он махнул рукой себе за спину, – могилки почистить, постоять, подумать. Но все реже в последнее время, сил не хватает.
Сэт повернулся, спросил невпопад:
– Вопрос мог бы оскорбить девку, но тебя, надеюсь, нет. Конрад, сколько тебе лет?
Старик для вида согнул пару пальцев:
– Если не ошибаюсь, то весной исполнилось восемьдесят четыре.
– Восточный конфликт отгремел в пятьдесят втором году. Значит, к его окончанию тебе было уже за шестьдесят.
– Не только знаток истории, но и математик? Похвально.
Старый вор покачал головой.
– Шутки шутками, но в таком возрасте… На осаде пика даже Эйгон был чуть ли не младше, сейчас ему должно быть под восемьдесят. Он уже тогда был генералом, получил повышение после осады и ушел в отставку лет пять назад. Сейчас на его имени карьеру в столице строят сын и внук, вполне успешно, как я слышал.
– Хорошая осведомленность для простого путника. – Конрад многозначительно оглядел гостей. – Я покинул гвардию в чине полковника. Был правой рукой Эйгона, остальной гарнизон был зеленым, обычные дети с оружием в руках.
– Отставной полковник гвардии в этой глуши. – Сэт покрутил ложку в руках. – В последнее время происходит слишком много удивительных событий. Как так могло случится? Все ветераны той войны засели на верхних этажах Аргента. А кто помоложе – сделали карьеру или остались в городе.
– Сердцу не прикажешь. Аргент мне всегда казался слишком людным, слишком ярким. Солнце слишком слепит, отражаясь от белых стен. А Эйгон всегда вел всех за собой. Железная рука, железная воля. Не зря его речи остаются на устах даже спустя двадцать лет. Я же всегда был из другого теста. Исполнял приказы, рубил мечом. Никогда не хотел водить за собой людей и успешно этого избегал. Дослужился до полковника номинально, выше всегда был тот, кто готов был взять на себя чужие смерти.
– Не рука отбирает жизнь, а приказ. Очень удобно.
– Да, эта присказка ходила по городам в то время. Дай людям повод оправдать себя, и рука не дрогнет. Вот после осады я и понял – достаточно. Хотя мог стать генералом, если бы захотел. Но в доспехах уже было больше тяжести, чем блеска.
– Можно вопрос?
Слова вылетели изо рта, Эдвин прикусил язык. Но оба мужчины уже уставились на него, старик благосклонно кивнул. Деваться было некуда.
– Эти доспехи, почему гвардейцы носят их на постоянной основе? Даже, – он помялся, бросил взгляд на окно, – в такую жару?
Конрад улыбнулся.
