– Никак нет, – выдавил Веллагер, – но в той ситуации поиск и ожидание врача могло…
– Поиск и ожидание, вот именно! Мне надоело, что по любому поводу по моему гарнизону таскается толпа работников, которые должны в этот момент – угадайте, что? Именно, работать! Работать! И никак иначе! Вы должны были послать за врачом, а не тащить истекающего кровью мальчишку сюда. – Внезапно он повернулся в центр комнаты и, набрав воздуха в грудь рявкнул: – А эти?! Я не вижу на них никаких повреждений? Вы видите? Я вижу только чертову пыль!
– Никак нет…
– Действительно, никак нет! В таком случае потрудитесь объяснить, что тут делают ЭТИ ЧЕРТОВЫ ЗДОРОВЫЕ РАБОТНИКИ?!
Веллагер вытер ладони о штаны.
– Господин привратник, их нужно было допросить касательно произошедшего. Из туннеля вывели работника с колотой раной, а нанесение увечий, как вы знаете, строжайше наказывается. Я не мог их отпустить до…
Пинкус прервал его взмахом руки. Гораздо тише прошипел:
– Допросить? И как успехи? Поведаете мне о причинах этого бардака?
– Так точно. По словам этих двоих, одному из новеньких уронили молот на ногу. Они говорят, что это произошло случайно, в момент…
Пинкус снова перебил, брови сошлись на переносице:
– Один из новеньких? Из пятого барака? Имя пострадавшего?
– Корин Абайра. Прибыл с последним конвоем несколько дней назад. – Веллагер попытался ободряюще улыбнуться. – Инцидент не должен сильно сказаться на уровне добычи в будущем. Если судить по возрасту пострадавшего, то его можно рассматривать лишь в качестве краткосрочной рабочей силы, очень краткосрочной. Посему смею заметить…
Он продолжал говорить, и суть сводилась к тому, что получит Туша молотом по голове прямо сегодня или же испарится через пару месяцев из Мира сам – разницы особой нет. Но Рик слушал краем уха и обратил все свое внимание на Пинкуса. Он много лет провел в одной комнате со своим отцом, в присутствии которого люди нередко бледнели, покрывались потом, начинали лепетать. Та же реакция наблюдалась у гостей Парацельса, хотя уже по другим причинам. Опыт был большой, но никогда еще Рикард не видел, чтобы люди бледнели так.
Светлая полоса прошла из-под растрепанных волос привратника, спустилась к шее и исчезла где-то под вторым или третьим подбородком, скрывшись в складках камзола. Затем Пинкус покраснел, как будто сейчас лопнет от натуги, а затем так же резко побледнел, словно не Туша, а он, привратник, потерял пинту крови. Веллагер какое-то время продолжал говорить, но, заметив перемены во внешности начальника, прервал себя на полуслове, озадаченно замер. Рот привратника раскрылся, сначала оттуда вырвался сиплых вздох, а затем Пинкус просто взревел:
– ЧЕРТ ВАС ДЕРИ! ПОСЛЕДНИЙ КОНВОЙ! – Голос его сорвался от натуги; привратник, давясь кашлем, продолжил тираду. – Я принимаю чертов последний конвой и набираю работников, кха! Вы не осознаете, кха-кха, важность… Ааааа!
Силы окончательно покинули толстяка, он плюхнулся на стул, зашелся кашлем пуще прежнего, стуча пухлыми кулаками по столу. Веллагер смотрел на него во все глаза, Рик скосил взгляд в сторону. Ловчий старался придать своему лицу непроницаемое выражение, но в глазах читалось удивление, а челюсть немного отвисла. Пинкус прокашлялся и куда более тихо с угрозой прошипел:
– Значит, по вашим словам, новоприбывший Корин Абайра валяется сейчас в лазарете с искалеченной ногой. И причина тому – несчастный случай? И сколько, по-вашему, этот Корин Айбара будет неспособен самостоятельно передвигаться?
– Затрудняюсь ответить, – помялся Веллагер, – возможно, несколько недель. Лекарь сможет сказать точнее.
«Точнее будет сказать, несколько месяцев. В глазах Веллагера, судя по реакции, Корин уже бесполезный труп. Но почему Пинкус так разволновался?»
Привратник тем временем снова открыл рот, чтобы заорать, но скосил глаза куда-то за спину Рику. Скрипнула дверь, раздалось новое покашливание, куда более интеллигентное:
– Кхе-кхе.
Рикарда обдало сквозняком, к столу проплыл священнослужитель Игла. Длинная белая мантия до пят – казалось, худая фигура и вправду не идет, а плывет по комнате, лишь складки одеяния шуршали от движения. В наступившей тишине Игла замер по левую руку от Пинкуса, и теперь надзиратели представляли собой еще более странную картину: смущенный, отводящий глаза Веллагер почти забился в угол, словно надеясь, что присутствующие забудут о его существовании. Бледный Пинкус, тяжело дыша, начал промокать лоб платочком. Тощий церковник с невозмутимым лицом обвел всех присутствующих взглядом, цокнул языком:
– Пинкус, судя по тому, что я вижу, вы уже в курсе ситуации?
Привратник пробурчал что-то утвердительное, рука с платочком продолжала бегать туда-сюда. Игле ответ и не требовался:
– Должен отметить, несколько минут назад я покинул лазарет. Мальчишка без сознания, врач ковыряется в его ноге. Можно было и не спрашивать, но на мой уточняющий вопрос о возможных сроках возвращения к потерпевшему двигательных функций врач отреагировал так, словно это неудачная шутка. Люблю ли я шутить, привратник?
