Затем. В том, что Пинкус нацелился взять последним именно Тушу, – сомнений нет, вон как его покорежило от известий, что здоровяк лежит в лазарете. Но почему? Почти по всем параметрам Туша – худший выбор. Даже если не знать о его природной сообразительности и соблазниться мускулами, то на бумаге черным по белому указан возраст. В глазах любого привратника это должно означать одно: этот человек проработает на руднике меньше года. Польза сомнительна? Еще как! С такими сменами любой обрастет мускулами за пару месяцев и сможет дробить камни минимум несколько лет. А может, и больше, как в случае Ловчего, или Вина, или Альбуса.
Что еще? По обрывкам фраз стало понятно – из столицы скоро прибудут гости, что очень нервирует Пинкуса. Проверка? Визит вежливости? Хотят забрать себе часть рабочих? Оценка уровня добычи? Этого Рик не знал, но беспокойство привратника уже было знаком – толстяк бы с удовольствием обошелся без этого визита. Но тут, очевидно, решает столица, поэтому Пинкус сделал что мог, раздал приказы. Всех юношей под замок в бараках, чтобы глаза не мозолили.
Понятное дело, в его интересах продемонстрировать, насколько в рудниках все хорошо и спокойно. Широким жестом обвести стоящих на постах стражников, гордо указать на ряды бочек готовых к отправке в город. А затем спровадить гостей обратно в Аргент, да поскорее. Звучит здраво? Вполне, если Рик правильно уловил настроение привратника. Даже шепелявый стражник накануне шепотом жаловался, что Пинкус рвет и мечет, а все, что Рик увидел после, было явным тому подтверждением.
И вот он сидит на шатком стуле, дверь заперта на ключ. Еще один вопрос в копилку: причем тут Игла? О чем он собрался «беседовать»? Разузнать подробности произошедшего? Возможно. Но слишком просто. Если Пинкус бледнел и потел, то Игла выражал свое настроение совсем иначе. Недовольство, которое, безусловно, имело место быть, просачивалось сквозь дохлые глаза напополам с ненавистью. Попадание Корина в лазарет задело не только толстяка, но и тощего церковника.
Спору нет, любая травма на рудниках приравнивается к снижению добычи, об этом отдельно упомянул гвардеец в первый день. Но все инстинкты Рика говорили о том, что здесь есть что-то еще. Правильный ответ ускользал, а возможно – это тоже нужно учитывать – был до поры и вовсе недостижим, все же юноша пробыл в пыльном аду всего несколько дней.
Но что в таком случае делает хороший карпетский вор? Заполнит пробелы. Рик впервые за долгое время искренне ухмыльнулся. Он передернул плечами, и с тела словно сползла уже ставшей привычной личина – обычный парень, смирившийся с судьбой каторжника. Где-то там покоилось множество других; Вествудский лекарь привычно шагнул к выходу, но Рик отбросил его прочь. Постарался расслабиться, глубоко вздохнул, на секунду замер. Прислушался к давно забытым ощущениям, подавил отвращение.
«Клятый сын своего отца. Дормер, был ли ты прав, сказав, что я постучусь в твою дверь? Уверен, что нет. Но я помню».
Холодные северные глаза уставились на замочную скважину, он замер в ожидании.
День подходил к концу. Чертовски изнурительный день, надо признать. Никогда еще Эдвин не проделывал такой долгий путь пешком, еще и голодным. По пути им встретилась небольшая речушка; к этому моменту казалось, что во рту вместо языка ворочается распухший кусок плоти. Он долго и жадно черпал воду ладонями, Сэт набрал до краев флягу, путники умылись. Раньше обычная вода не казалась юноше такой вкусной, а ведь они пробыли в пути меньше суток. Жажда отступила в сторону, еще больше обнажив проблему голода. Утренние остатки мяса и ягоды давно провалились в небытие, а то было много часов назад. Солнце уже частично скрылось за верхушками деревьев вдалеке, на землю легли длинные тени. Сэт, все так же без устали, шагал вперед. Сделать остановку ради сбора ягод старый вор не пожелал.
«Увидишь на пути малиновый куст, разрешаю нырнуть туда с головой, останавливать не стану. Но сходить с пути мы не будем, особенно без уверенности в успехе. Берега ждут».
И на этом все. Конечно же, никаких кустов, кроме неприветливых и колючих, по пути не встретилось. Кролики не спешили выбегать под ноги путникам, птицы не валились с неба в походный котелок, которого, кстати, тоже не было. Пожелтевшая трава мялась под ногами, живот крутило от голода, но Эдвин терпел. Воображение рисовало, как они заходят в Берега, он отворяет двери тамошней таверны и… И что? Денег у Эдвина с собой не было, старый вор тоже не звенел при ходьбе монетами. А бесценный медальон на то и бесценный, его не превратить в еду. Как и мечты о горе золотых монет. На эти мысли живот отзывался жалобными стонами, Эдвин стиснул зубы, оставалось одно. Ему придется довериться Сэту.
