За последние два дня это стало неотъемлемой частью его существования – и это раздражало. Раньше он сам был тем, на кого можно положиться, знал куда нужно идти, что и как нужно делать. Он был ответственен за матушку, поддерживал Вамоса, получал заботу и поддержку в ответ. В какой-то мере это осталось неизменным, он шагал по жухлой траве ради этих людей, ради себя, ради будущего, уж точно не ради золотых монет. Но в руках вместо золота была пустота, вместо родных лиц его окружил монотонный пейзаж, осознанность сменилась непониманием. Простые вещи стали сложными: прием пищи, глоток воды, место для сна – все это из обыденности превратилось в дар. И как получить все эти дары, Эдвин не понимал. Оставалось надеяться, что старый вор знает, что делает.
Успокаивало одно – даже в схватке с военными он никого не убил. Мог, но не убил. Двое гвардейцев лежало ничком под ногами, одно движение, и погоня не досчитается людей. Сэт предпочел бежать, зная, что он купил им всего несколько минут времени. Было ли это милосердием? Принципами? Глупостью? Этого Эдвин тоже не знал. Но верил, что Сэт не пырнет кухонным ножом несчастного конюха ради пары деревенских кляч. Или трактирщика ради горстки яблок. Пострадал ли кто-то, когда Сэту потребовалось забрать медальон, – об этом Эдвин предпочел не думать. Он знал, что ответ может не понравиться.
Тюк! Задумавшись, он не заметил, как вор замер на месте, уткнулся ему в спину. Сэт устало хмыкнул, указал пальцем вперед, Эдвин всмотрелся в горизонт. Огоньки! Огоньки, наконец-то! Внутренний голос подсказал, что со вчерашнего дня не каждому отблеску факела стоит радоваться. Юноша осторожно спросил:
– Успели до темноты. Это же хорошо, да?
– Ты мне скажи. Похоже это на знаменитые Берега, перевалочный пункт для усталых путников?
Юноша проигнорировал сарказм.
– Это Берега, сомнений нет. Видишь три огонька выше остальных? Это церковная башенка, легко приметить.
– В деревне есть церковник? – Сэт мрачно взглянул на него. – И когда ты там был последний раз?
– Пять лет назад. – Он поймал взгляд вора. – Что? Берега и Шепчущие дубы не отличаются ничем, разве что Берега чуть побольше, ну и дома повыше. Не знаю, как развлекаются люди в столице, но мы не ездим в соседние деревни просто так, только по делу. А какие тут могут быть дела? Вамос врал близко к правде: последний раз мы катались сюда, когда он заказывал инструменты у местного кузнеца. И что ты имеешь в виду под церковником?
– Что я имею в виду? Мальчик, если мы дойдем до столицы… Когда мы дойдем до столицы, не упади в обморок от переизбытка впечатлений. Ходит ли по городу хмурый мужик в длинном белом балахоне, раздражая всех и каждого, декламируя церковные постулаты?
Пришло время юноши посмотреть иронично.
– Большое спасибо за подробное описание, но я родился не вчера. Ты имеешь ввиду священнослужителей церкви Годвина? Конечно нет, до недавнего времени тут и гвардейцев многие ни разу не встречали. В башне стоит небольшой монумент, возле которого любой может помолиться. На этом церковное рвение в этих краях заканчивается, есть куда более насущные дела. То подкова у лошади отвалится, то крыша протечет…
– Чудесное описание деревенского быта, но любой святоша счел бы твои слова неуважением к постулатам.
– О чем это ты?
– По мнению любого церковника, нет более важного дела, чем молитвами пробить дырку во лбу. Все остальное подождет.
– Звучит как полная глупость. Молитвами на ужин не заработаешь. – Юноша осекся. – Или заработаешь?
Вор хмыкнул.
– Спорный вопрос. Но если бы для нас это было возможно, я бы одной рукой стучал по лбу, а другой доставал еду из кармана. Не переживай, мальчик, много молятся те, кто зарабатывает чужими руками.
– Тебе виднее. И какой теперь план?
Они успели приблизиться к Берегам еще немного: уже можно было различить отдельные дома, между ними сновали маленькие фигурки местных.
– Пока дойдем – окончательно стемнеет. План прост: разжиться едой и парой лошадей. Ты же умеешь ездить верхом?
– Лучше, чем плавать. Но к твоему плану много вопросов. Денег на еду нет, я молчу про лошадей. Впрочем, я уже упоминал это, все кони при деле. Даже хорошая монетка не заставит местных отдать лошадку. Две хороших монетки – тоже. И три.
– Получается, в твоей деревне ты ценишься меньше, чем захудалая кобыла. Кошелек Бернала опустел ровно на одну. И то не особо хорошую.
Юноша надулся. И от сравнения с кобылой, и от того, что Сэт назвал полновесную серебряную монету «не особо хорошей». Правда, когда впереди маячит сто тысяч золотом… Вор тем временем уточнил:
– Тебя узнают в деревне?
– Что?
– Если пройдешь по улице, зайдешь на постоялый двор, поздороваешься с кем-то. Они узнают в тебе парня из соседней деревни?
Эдвин задумался.
– Вряд ли. За пять лет я точно поменялся внешне. Друзей у меня там нет, хотя ничто не могло помешать трактирщику запомнить меня в тот наш визит. Как минимум, Вамос перекинулся с ним парой слов, но я стоял у него за спиной и молчал. Опять же, спустя столько лет…
