– Хм. Едва ли сюда дошел слух, что тебя ищут в компании старого вора, но когда дойдет – любой вспомнит парочку, пришедшую в город на ночь глядя.
– Вспомнят в любом случае. – Эдвин почесал бровь. – Если такой слух дойдет, то любой местный словоохотливо выложит все о любом путнике. Не думаю, что тут часто бывают гости. В таких местах любой чих на виду.
– Тоже верно. Но план остается прежним.
– Ты довольно ловко перемещался по нашей мастерской. Не сможешь возникнуть прямо на спине кобылы, с мешком снеди на спине? Желательно сразу за пределами города, а я подожду тут.
Сэт то ли закашлялся, то ли засмеялся.
– До этого момента не замечал в тебе тяги к шуткам. Идем, а то будет жаль, если пропустишь веселье.
– Мы не так долго знакомы, но слово «веселье» из твоих уст меня только что напугало. – Эдвин нахмурился. – Что ты имеешь в виду?
– Нам нужна не одна кобыла, а две. И хороший запас еды, воды. Если удастся прихватить еще что-то полезное – не вижу смысла отказываться. Например, звонкие монеты. Могу ли я добыть все это, не попавшись никому на глаза? Может и могу. Но это займет кучу времени, вероятность успеха не так высока, а жители все равно всполошатся, обнаружив пропажу. Весть о двух путниках, прошедших через деревню, или о двух лошадях, похищенных непонятно кем, – разницы нет, о втором будут судачить даже громче. Бернал не дурак, любая подобная байка наведет его на наш след. Но мы не знаем, как скоро новости достигнут генеральских ушей – и достигнут ли. В любом случае мы будем уже далеко, удачи ему угадать направление.
Юноша вздохнул.
– Все еще не услышал ничего веселого.
– А веселье в том, что если нет смысла работать тайно, то не стоит отказывать себе в удовольствии вдоволь развлечься. «Мир летит в пропасть, не можешь устоять – ступай первым. В пропасть шагни смелым прыжком». – Сэт ухмыльнулся. – Много недель прошло с момента, как я последний раз пил пиво в таверне. Этим и займемся.
Эдвин поднял ладони вверх. Нормальные люди не похищают древние медальоны и не ходят по лесам, спасаясь от преследования, в этом он еще раз убедился. Вор хочет пить пиво в таверне, которую собирается обобрать? Флаг в руки, хуже уже быть не может. Главное, успеть набить пузо, прежде чем они оба окажутся в колодках. Живот подкрепил эти мысли жалобным урчанием.
Сэт между тем продолжал разглагольствовать. Его говор неуловимо изменился, даже тембр зазвучал иначе:
– Так вот, сынок… К слову об этом, это не фигура речи. Не имею особого желания рассказывать всем, откуда ты такой взялся рядом со мной. Поэтому ты сейчас смотришь на новообретенного папашу, прошу любить и жаловать. Схожести мало, но ты всегда мог пойти лицом в матушку. Имя мне будет Бернард, то что надо. А тебя назовем… Нико. Чудесное имя, отлично тебе подходит.
– Не подходит, – буркнул Эдвин. Все это напоминало какой-то сюр.
– Потерпишь, сынок. Мы с тобой обычные путники, что недалеко от правды. Но бездельники всегда вызывают подозрение. Посему я буду торговцем-караванщиком, который устраивает ярмарки. Детали оставь мне. И мы не хотим, чтобы тебя узнали. Поменьше говори, побольше кивай, смотри в пол. Строгие папаши не любят, когда их сынки много болтают, никто не удивится. При надобности прикрикну на тебя пару раз, переживешь.
– Торговец, который устраивает ярмарки, но явился пешком и без единой монеты в кармане? Папа, мне кажется, возраст и долгая дорога сказались на твоем самочувствии.
Сэт снова зашелся кашлем напополам со смехом. Огни деревни маячили уже совсем близко. Вор взглянул на Эдвина:
– Наша главная сделка впереди, сынок.
В Берега они вошли, не привлекая особого внимания. Сэт был прав, солнце окончательно скрылось за горизонтом, улица опустела. Вор шепотом уточнил, где находится таверна, Эдвин указал направление. Они зашагали по улице, миновали окраину, обогнули по периметру городскую площадь.
Берега по своему устройству очень напоминали Дубы: среднего размера площадь в центре – сосредоточение всех лавок и ремесел. От площади в две стороны отходила основная улица, которая чем дальше, тем больше разделялась на мелкие тропки. Тропки эти огибали множество дворов, в окошках горел свет, в траве верещали сверчки. Душу Эдвина тяжелой плитой придавило знакомыми запахами, обстановкой; сердце наполнилось неуместным чувством умиротворения. Он как будто снова был дома, пусть и не совсем. В Дубах к этому времени он бы уже закончил дела в мастерской, вернулся домой, перекинулся парой слов с матушкой. После ужина сидел бы на крыльце, занимая руки простыми, но от этого не менее важными домашними делами.
В редкие дни ноги несли его в таверну, вот как сейчас. Там он садился на протертую скамью, болтал с мужиками, как по книжке, отвечал, что матушка здорова, приветы он обязательно передаст. Мастерская? А что там, работа идет, заходите. Почтит ли их Вамос своим присутствием? Навряд ли, но точно знает только сам старый каменщик.
