Постепенно вопросы сходили на нет, он баюкал в руках деревянную кружку, позволяя байкам окружающих влетать в одно ухо и вылетать через другое. Родные места были сейчас всего в одном дне пути на юго-восток, но это расстояние казалось пропастью. И он никогда не ходил в таверну с целью кого-то обмануть или ограбить. До этого момента.
Он покосился на Сэта. Старый вор несвойственной ему подпрыгивающей походкой бодро шагал по краю дороги, живо крутил головой, словно не утонувшая в сумерках деревенька была вокруг, а столичная ярмарка, не меньше. Эдвин понуро шел следом, отставая на полшага; Сэт не возражал, вопросов не задавал и инструкциями не снабжал. Видимо, так и должен выглядеть сынок странствующего торговца – замученный и смурной. Эдвин кисло подумал, что ему даже притворяться не пришлось.
Всю актерскую игру взял на себя старый вор: пока они шагали к таверне, он не проронил ни слова, но даже в его походке Эдвин видел нового человека, совсем не того, что уложил на землю пару гвардейцев голыми руками. Тем временем они поравнялись со входом в таверну. Из окошек лился свет, монотонный шум множества приглушенных голосов висел в воздухе. Таверна располагалась ровно напротив церковной башни, два ярко освещенных пятна на всей площади. И если башня была освещена для порядка, в качестве уважения, хотя никакого движения вокруг не наблюдалось, то в таверне за неплотно прикрытой дверью теплилась жизнь. Над входом на двух цепочках едва заметно покачивалась табличка: «Пивной бережок».
– Да не покинет корабль родные берега навеки, ибо ждут там его и днем и ночью.
Выдав в воздух неизвестную Эдвину цитату, старый вор все той же бодрой походкой поднялся на крыльцо, потянул на себя дверь и сделал шаг внутрь – темный силуэт в светящихся вратах. Эдвин поспешил следом. В нос ударил запах пива, пережаренного мяса, кислой капусты, сосновых щепок. Несмотря на жару, в помещении было натоплено, позади трактирной стойки горел очаг, в котелке булькала похлебка. Живот Эдвина скрутило спазмом. Таверна была такой, какой он ее и запомнил с прошлого визита: небольшой, но уютной.
По периметру комнаты тянулись три длинных стола с лавками, несколько круглых деревянных столов с табуретами стояло по центру. Узкая лестница вела на второй этаж, там же, заставленная кучей бочек, едва виднелась задняя дверь. Народа было не то чтобы много, день все же будний, но две трети мест оказалось занято. Мужики сидели группами, негромко переговаривались, у каждого по здоровой кружке в руке. Музыки не было и быть не могло, не доросли еще, но бубнеж множества голосов, треск огня, стук кружек о дерево – то было лучше любой музыки.
Появление двух путников в дверях не осталось без внимания. Явного интереса никто не выразил, но сидевшие лицом к дверям покосились на вошедших, шепнули пару слов приятелям. Те, стараясь не выдать интерес, как бы невзначай повертелись на местах, скользнули взглядом по путникам. Эдвин не узнал никого, лишь при виде трактирщика в голове промелькнуло что-то похожее на узнавание.
Впрочем, обусловлено этого могло быть тем, что выглядел он как любой трактирщик в любом трактире Мира. Маленький, пухленький, с добротными усами и хитрыми глазами. Эдвин помнил, что звали его Монди или Мобди, как-то так. Толстячок единственный не постеснялся впериться в вошедших взглядом, развел руки в гостеприимном жесте, умудрился одновременно воскликнуть и спокойно поприветствовать:
– Проходите, проходите! Доброго вечера, нечасто вижу у себя на пороге новые лица.
Сэт раскинул руки в еще более гостеприимном жесте, рванулся к стойке так, словно увидел старого друга. Зычным голосом на всю таверну приветствовал в ответ:
– И вам доброго вечера! Долго мы брели в поисках теплого островка, отдушины для усталого путника, с вкусным мясом и, что уж скрывать, не менее вкусным пивом! Не ошибусь ли, если скажу, что сейчас мы находимся именно в таком месте?
Трактирщик от такого напора несколько опешил, опустил руки, послушно покивал:
– Безусловно, я бы лучше и не сказал, глаз у вас наметан. У нас и мясцо уже пожарено, и супец на огне стоит, и пиво вкуснейшее. – За столами раздались смешки, и трактирщик запнулся, обиженно обвел взглядом зал, повысил голос. – А коли кому не нравится, милости просим в другое заведение, если найдете в округе. Представиться забыл! Уж простите, привык, что и так все знают. Имя мне – Могди, за всем вышеупомянутым – ко мне. А вы кто и откуда будете, если не секрет?
Эдвин тем временем нагнал «отца» у стойки, неловко замер, не зная, куда деть руки. Сэт все так же зычно известил каждого в помещении:
– Честь для меня! А меня звать Бернард, но чаще я слышу торговец Бернард. А это, – он ткнул пальцем в Эдвина, тот внутренне сжался, – сынок мой и помощник, Нико. Нико! Где твои манеры, не стой дурак дураком, поприветствуй добрых людей!
– Добрый вечер…
Трактирщику на приветы от скромного парня было уже наплевать. Глаза Могди заблестели:
– Торговец, говорите? У нас вся торговля с деревнями окрестными, путники нечасто заходят. И чем торгуете?
