Выскажи опасения о снижении добычи – получишь обещания все исправить и жалобы на малое количество работников. Результат был бы тем же. После разговора с Фреем нужно было оставить руны за скобками и перейти к реальной проблеме: юноши. Но этот козырь она хотела оставить при себе, ведь тот, кто лил в уши Стомунду бред про «божью волю» верил, что это сработает хотя бы на какое-то время. Пусть будет так, заносчивая столичная девчонка и не должна обращать внимание на потери среди рабочей силы. Тем более в головах большинства это и так ходячие трупы, работники, нанятые на короткий срок, пожизненно. Одним больше, одним меньше. Даже если под «одним» подразумевается «десяток».
Была и иная причина. Разговор со Стомундом был полезен, как наперсток воды в пустыне, а Фрей вылил на нее водопад. Поток информации полил семечко в ее душе, и теперь она чувствовала обоснованную тревогу, нужно было соблюдать осторожность. Любой столичный высокородный назвал бы это глупостью, кто посмеет навредить участнику совета? Но чувство опасности не покидало ее уже больше суток, жабья ухмылка привратника и мертвый взгляд церковника лишь закрепили это ощущение. Выражаться прямо было опасно, не зря Фрей посоветовал сыграть дурочку. Но дурочкам не дают доступ к информации, их кормят ерундой с ложечки и отправляют восвояси. А отец учил ее иному.
Теперь она понимала, почему Морн не оповестил Фарот о беспокойстве совета, это развязывало ей руки. По глупости она вывалила на Стомунда все, что ей известно, в первую же минуту. Но там откровенность сыграла на руку, убежденный в своей правоте привратник поделился с ней всем, что знал. На самом руднике требовался другой подход. Ко всем этим умозаключениям она пришла, пока читала бумаги, томясь в покачивающейся карете. Пинкус явно был не осведомлен о настроениях в столице, и, если она не ошиблась, у привратника было полно своих забот. Очень удобно подвернулось упоминание Артамира в одной из бумаг. Теперь же на фоне сказанного не будет ничего странного, если она начнет совать свой нос повсюду. Ведь доклад должен быть полным, не так ли? В ее голове все выстаивалось в красивый ряд, но Пинкус смог удивить ее своей реакцией.
Первоначальное удивление прошло, полученная информация улеглась ровными стопками под шапкой всклокоченных волос. Привратник закрыл рот, глаза забегали по столу, он пригубил еще вина, откашлялся:
– Я… Я даже не знаю, что ответить. Это честь, безусловно. Безусловно! Но без меня же тут будет полный бардак. Переезд ближе к столице… Я даже не знаю…
– Прошу вас, не скромничайте.
Вот это да. Она ожидала недоверия. Любой разумный человек усомнился бы в ее словах. Хорошо, что Игла так и не почтил своим присутствием трапезную. Но Пинкус заглотил наживку, это было видно по его глазам. Затем она ожидала восторга, заискивания. Упомянутая должность – лучшая возможность за всю жизнь. Без сомнений, кто угодно бы задохнулся от восторга, что уж говорить о карьеристе Пинкусе. Сравнивать аргентский и фаротский рудники – словно выбирать между жизнью во дворце или в землянке. Восторг вперемешку с тщеславием был бы логичным, если учесть рассказы Фрея о любви привратника к деньгам. Оглядев его кабинет, Райя лишь укрепилась во мнении: толстяк любит не только звонкую монету, а еще и осознание власти. Но его реакция… Неуверенность, толика страха в глубине глаз, пухлые ручки нервно сжимают скатерть. Любой бы списал происходящие на первоначальный шок, но с багажом, который она увезла из Фарота… Привратник явно испугался. Столицы? Организатора? Иглы? Это предстояло выяснить, ясно одно: покидать фаротский рудник ему было не с руки.
Пинкус тем временем продолжал лепетать:
– Если столица выскажет свои пожелания по нашему руднику, я мог бы…
– Пустое. Господин Пинкус, я понимаю, что вы в восторге от открывшихся возможностей, но еще ничего не решено. Лучше выпейте, – Она взялась за бутылку, щедро плеснула красную жидкость в бокал привратника и налила себе.
Привратник вялой рукой потянулся за бокалом, она звонко приложилась стеклом о стекло, сделала глоток. Потянуло сквозняком, и под звон бокалов дверь отворилась. Священнослужитель вплыл внутрь, мина на лице осталась прежней, лишь губы сжались еще плотнее. Казалось, еще немного, и зубы разлетятся осколками, желтоватая крошка посыпется изо рта, настолько сильно Игла напрягал челюсть. Пинкус вздрогнул, бросил взгляд на церковника, нервно осушил бокал. Одного этого взгляда было достаточно – он расскажет. Вывалит все как миленький, никаких тайн от существа в белой рясе. Еще один звоночек. Райя безмятежно улыбнулась.
– Ваша святость! Мы вас заждались. Присаживайтесь, прошу вас. Выпьете с нами? Мы как раз закончили обсуждать мелкие бытовые нюансы, теперь мне крайне интересно узнать мнение служителя церкви по некоторым вопросам!
Игла проскрипел:
– Благодарю вас, но я не употребляю алкоголь.
