Если при встрече у ворот он пытался создать хотя бы видимость радушия (получилось плохо), то сейчас стоял так, будто обед был для всех присутствующих последним перед тем, как их поведут на висельницу. В белесых глазах читалось желание немедленно покончить с праздной болтовней – и пусть девка отправляется в свои покои. Но к следующей встрече риторика могла и поменяться. Стоило посмотреть на реакцию обоих, покуда они не обсудили между собой столичный визит. Удочка в сторону привратника была закинута, нарочитая ложь уже дала первые плоды. Однако то была ставка на неожиданность, Иглу таким не проймешь.
– На самом деле в ваших словах есть зерно истины, возможно, стоит сделать паузу. Господин Пинкус никогда не признается, но я вижу, что наша длительная прогулка утомила и его. Ваша святость, окажете мне честь, сопроводите уставшую девушку в покои?
Она хихикнула, резко взмахнула бокалом в воздухе, пара красных капель упала на скатерть. Капризно добавила:
– Планирую немного отдохнуть до ужина.
Игла на мгновение замер, можно было и отказать, отправить слугу в качестве сопровождения. Ее надежда была на то, что в рудниках властвовала договоренность выполнять все просьбы капризной гостьи, так она скорее отправится восвояси. Согласие толстяка провести нудную экскурсию и заискивающая трапеза лишь укрепили во мнении. Игла пристукнул пальцами по спинке стула, кивнул, подтвердив ее выводы. Она поднялась из-за стола, Пинкус вышел из ступора и попытался что-то сказать, но она опередила привратника:
– Благодарю вас за чудесный прием, я сохраню его в своей памяти. Господин Пинкус, на вас лица нет, крайне рекомендую вам также отдохнуть. Эта жара доконает кого угодно. – На кураже она позволила себе подмигнуть. – Мне тоже нужно прилечь с дороги. Предлагаю встретиться за ужином в гостевом доме, столько всего нужно обсудить. Ваша святость, вы тоже приглашены, отказы не принимаются!
Привратник кивнул, Игла скривился, она предпочла этого не заметить. Церковник придержал дверь, она торжественно прошла по ковру и выплыла в коридор, зашагала к лестнице нарочито медленно. Священнослужитель был вынужден замедлить шаг, мантия колыхалась при каждом шаге. Нет, дорогой, так просто ты не отделаешься.
– Извините за любопытство, а почему вы не употребляете алкоголь?
– Мирское.
– Простите?
Белесые глаза смотрели прямо перед собой, луч солнца подсветил впалые щеки, белая мантия окутывала худое тело как погребальный саван. Сейчас Игла как никогда был похож на ходячего мертвеца. Сравнение отложилось в памяти. Мертвец тем временем разлепил губы:
– Мирские удовольствия. После моего прихода в церковь я игнорирую подобные развлечения.
– Большинство удовольствий можно охарактеризовать как «мирские». Вы отказались от всех?
– Да.
Ответ был настолько лаконичным и уверенным, что она даже сбилась с шага.
– Мне случалось делить трапезу со святым отцом Урбейном. Могу отметить, что мирские удовольствия ему не чужды. Конечно, не в такой степени, как господину Хейзелу или главнокомандующему Хослоу. Но, как я поняла, подобное не порицается в церковных рядах.
– К сожалению, – выдавил Игла сквозь зубы.
– Получается, это было вашим персональным решением? Вы дали какой-то обет?
– Обет может быть лишь один, и он дается однажды и навсегда – чтить святого Годвина и служить церкви всем своим естеством. Как его выполнять – каждый решает сам.
Это пока что была самая длинная фраза, которую Игла произнес в ее присутствии, без запинки, без сомнений. Так выглядит фанатизм? Так выглядит вера? Этого она понять не могла, если Игла действительно фанатично верующий, то, судя по рассказам Фрея, вера завела его не туда. Она допускала, что это может быть лишь маска, большой ли спрос с человека, который живет по церковным постулатам, не видя ничего вокруг? Но, в отличие от Пинкуса, задача считать информацию с бледного лица была непосильной. Пока что.
– А как вы относитесь к тем, кто отступает под напором мирских соблазнов?
– С жалостью.
– Вы испытываете жалость ко мне?
Игла промолчал, она не отступила:
– А если речь идет о других служителях церкви, я уже упоминала святого отца…
– Святой отец волен поступать так, как ему вздумается.
Райя пожевала губы. Лестница осталась позади, прогулка обещала быть короткой. Отношение Иглы к окружающим граничило с отвращением, это было понятно с первого взгляда. Но мнение священнослужителя об Урбейне занимало ее не просто так. Святой отец славился своим непростым характером, хотя в его случае фанатизм был показным, лишь инструмент, чтобы закрепить власть. Власть, которая держалась на таких, как Игла или Стомунд. На людях, готовых идти на жертвы или уступки, если того попросит церковь.
