– Нет, – после непродолжительного колебания ответила девушка.
– Почему? Потому что он целоваться не умеет, или потому, что от него сортиром пахло?
– А что там уметь? – не поняла Матрена.
– Не скажи. Это целая наука. Понятно, что тебе не понравилось. Яшка до тебя только с унитазом сосался, ну а унитаз-то не скажет, приятно ему или нет. Просто он не умеет, вот тебе и не понравилось.
Видно было, что Матрена заинтересовалась. Гриша как бы между делом сообщил:
– Вот я умею. И туалетом от меня не пахнет, туалетом Тит заведует. Хочешь, могу и тебя научить.
– Сейчас? – шепотом спросила Матрена, и воровато огляделась.
– Могу и сейчас.
– А что нужно делать?
Гриша так быстро поставил кружку с чаем на стол, что каплями кипятка ошпарил себе руку. Но он даже не поморщился. Второй рукой он обхватил Матрену за талию и резко прижал к себе.
– Делай как я, – сказал он.
Поцелуй вышел так себе, но Матрена схватывала на лету и училась быстро. Гриша понял, что ситуация выходит из-под контроля, когда его рука каким-то аномальным образом нырнула Матрене под ночнушку и пошла гулять по самым сокровенным девичьим местам. Матрена пыталась его оттолкнуть, но стоило Грише послушно отстраниться, схватила, и прижала к себе.
– Бог накажет. Нельзя не в брачном сарае, – прошептала она, впиваясь ногтями в Гришину спину.
– Я свет погашу, – предложил Гриша. – Он в темноте нас не увидит. В темноте везде можно, так святые старцы сказали.
С огромной неохотой оторвавшись от женского тела, Гриша привстал с лежанки, чтобы потушить свечу. В этот момент в его мозгу вспыхнула мысль о том, что через считанные мгновения он станет первым уроженцем своего мира, вступившим в половую связь с обитательницей параллельной реальности. Это открытие так потрясло Гришу, что он застыл на месте, не донеся руку до свечи. В этот миг он ощущал себя фигурой, сопоставимой своей исторической значимостью с Колумбом или Гагариным. Колумб открыл для европейцев Америку, Гагарин прорубил для человечества окно в космос, а он, Гриша Грязин, герой-первопроходец, первым лишил девственности уроженку параллельного мира. За такой подвиг смело можно было требовать памятник на площади, улицу, названную в свою честь, и пятидесятипроцентную скидку во всех и пивных ларьках и домах терпимости.
Ощущая всю важность исторического момента (Гриша как раз думал, что ему закричать в кульминационный момент подвига – «земля!» или «поехали!»), он протянул пальцы к огоньку свечи, но в этот момент дверь в сарай распахнулась, и внутрь ввалился Тит. Матрена, увидев его, взвизгнула, вскочила с лежанки, торопливо поправила рубашку и, повизгивая от стыда, выбежала наружу. Гриша даже не попытался ее догнать: было ясно, что на сегодня момент упущен. И упущен стараниями одной гнусной особи, принадлежащей к неизвестному, но крайне отвратительному виду живых и вонючих существ, имя коему Тит.
– Хороша девка, ядрена, – высказался Тит, после чего, перекрестившись на икону, с чувством произнес. – Прости меня господи, грешного.
Гриша подошел к заместителю, и уставился на него таким взглядом, что Тит невольно попятился.
– Я тебе сейчас все эрогенные зоны отшибу! – страшным голосом пригрозил Гриша. – Я твой стручок на один камень положу, а другим прихлопну. Я, блин, вообще не знаю, что с тобой сейчас сделаю. Ты какого хрена притащился, а?
– Да я…. Да мы…. Ужель не православные? Почто бранишься? Почто негодуешь? Коли в чем виноват Тит, посеки его сурово. А коли нет на мне вины перед барином и господом, то и бранить меня незачем. Службу свою знаю, барское место отхожее лелею и холю как родное. Вот те крест! Язык не даст соврать.
Тит распахнул рот и вывалил свой язык. Из пасти у холопа пахнуло таким смрадом, что Гриша, зажав рот ладонями, опрометью бросился вон из коморки.
Следующим утром Гриша проснулся в ужасном настроении. Кипятя в пустой консервной банке чай, Гриша поднял с земляного пола бумажный пакет из-под конфет, что принесла Матрена. При одном воспоминании о вчерашнем обломе ему с новой силой захотелось навсегда избавить от Тита эту ветвь мироздания, притом сделать это максимально жестоким и циничным способом, с полнейшим отсутствием последующего раскаяния. В Гришином воображении возник образ какого-то мрачного помещения с низкими, покрытыми копотью, каменными сводами, с чадящими факелами на стенах, и с людьми в монашеских балахонах. В одном из братьев святой инквизиции Гриша узнал себя – молодого энергичного фанатика с горящим взглядом и верой в правоту своего дела и своих методов. Немало злодеев, отринувших Христа и попавших в объятия сатаны, изобличил брат Григорий. Были среди них ведьмы и колдуны, чернокнижники и алхимики, астрономы и астрологи, экстрасенсы и парапсихологи. Но все они были лишь пешками в дьявольской игре, марионетками, чьи нити тянулись к лапам самого Люцифера. Давно уже брат Григорий охотился за крупной рыбешкой, за настоящим злодеем вселенского масштаба, за грешником, чья черная душа давно просилась на очистительный костер. И вот этот злодей был пойман.
