– Все, это не ответ, – проворчал он. – Я, блин, не знаю, чем ты так довольна, что аж жаловаться грех, но, по-моему, это отстой, а не жизнь.
– Отстой? – с улыбкой повторила Матрена.
– Да. Притом полный отстой. Дело даже не в том, что ты бегаешь за Танечкой и все ее капризы исполняешь, и не в том, что кушаешь на полу, как собака… Просто понимаешь, я хочу сказать… Блин! Ну, ладно, вот давай я пример приведу. Вот я. Я тоже здесь бегаю за барином, как шестерка, носки его сушу, объедками питаюсь, но я знаю, ради чего я все это делаю. Меня ждет огромная куча бабок, я куплю себе нереально крутую тачку, я поеду на этой тачке чисто покататься, и все, кто раньше считали себя крутыми, поймут, что в городе новый шериф, и все самые классные телки отныне принадлежат ему. Понимаешь, что я хочу сказать?
Матрена, не переставая мило улыбаться, отрицательно мотнула головой. Гриша предпринял вторую попытку:
– Понимаешь, крутая тачка это самое главное. Можно даже хаты своей не иметь, но крутую тачку иметь нужно. Крутая тачка это…. Одним словом, это самое главное. У нас там это все знают. Народ в кредиты лезет, на китайской лапше живет, только бы денег на крутую тачку насобирать. Один мой кореш, ты его не знаешь, два года в приюте для бичей жил, баланду бесплатную жрал – под бомжа типа косил. Деньги копил. Все зарплату до копеечки откладывал. А потом как купил крутую тачку. Подержанную, правда, и битую слегка, но крутую. И сразу реальным перцем стал. Теперь вот на лекарства копит, он в приюте туберкулез подхватил. Зато как выезжает на своей тачке вечером, так все телки его. Ясно?
Матрена виновато улыбнулась и опять помотала головой. Гриша от злости сжал кулаки. Казалось бы – как еще понятнее объяснить? А дура сидит и ничего не понимает.
– Короче, еще раз все разжевываю. Вот смотри. Кореш мой два года жил с бомжами и здоровье угробил, но не просто так, ради крутой тачки. Я тут все это терплю, и тоже не просто так: ради крутой тачки, двадцати восьми блондинок и возможности пробить Толстому с ноги по яйцам. Понимаешь? То есть когда человеку так хреново, что вообще труба, а он все это терпит, то ведь какая-то причина у него должна быть. То есть, я хочу сказать, он ведь ради чего-то все это терпит. Ради чего-то лучшего, что произойдет в будущем, или типа того. И я хочу понять – ради чего ты все это терпишь?
– Что терплю? – спросила Матрена. Пламенные речи Гриши ее немного испугали и одновременно вселили огромное уважение к уму собеседника. И хотя Матрена не поняла половины слов, которые произнес Гриша, она интуитивно почувствовала, что это было что-то очень умное.
– Да все! – взмахнул руками Гриша. – Унижения каждодневные, пахоту бесконечную…. У тебя же даже выходных не бывает.
– Бывают, – вдруг призналась Матрена, и опустила глазки. – Когда первый раз случились, я испугалась очень. Но Катерина прачка сказала, что это нормально, и так у всех женщин бывает.
– Дура! – в сердцах выплюнул Гриша. – Это месячные. А я тебе о выходных.
– А что это?
– Это такие дни, когда ты не работаешь.
Матрена была озадачена.
– Как не работаешь? – удивленно спросила она.
– Никак. Вообще не работаешь.
– А что же делаешь?
– Что захочешь.
На лице девушки вначале проступило выражение удивления, а затем сомнения. Она с прищуром покосилась на Гришу, лукаво улыбнулась и вдруг весело сказала:
– Ну, уж и выдумывать ты горазд! Так-таки ничего не делаешь? Прямо как господа.
– Ты что, думаешь, я тебе по ушам езжу? – возмутился Гриша. – Ты за кого меня держишь? Я тебе как конкретный пацан базарю – в выходной день вообще никто не работает. Это твой день, понимаешь? Можешь спать до обеда….
– Ох, ну ты скажешь! – зашлась звонким смехом Матрена.
– Базарю! – закричал Гриша. – Можешь вообще весь день спать. Можешь в ящик пялиться, или с телками… в смысле, с пацанами зажигать. А хочешь, можешь и с телками, у нас это обычное явление. Я сам одну лесбиянку знал. То есть, она врала, кажется, что лесбиянка, потому что со мной… это самое. Или не врала. Не важно, короче.
– Еще скажи – могу за столом кушать, – смеясь, сказала Матрена.
– Можешь, – кивнул Гриша.
Матрена засмеялась еще громче.
– Я, и за столом кушать могу? – бормотала она сквозь смех. – Ой! Ну уж и придумал. Да где же это бывало, чтобы крепостные за столом, как господа, трапезничали?
– У нас там вообще нет крепостных и господ, – стал объяснять Гриша. – У нас все равны.
Матрена без сил повалилась на Гришину лежанку. От смеха на нее напала икота, но она все равно продолжала трястись и всхлипывать. Гриша глядел на девушку со злостью и обидой. Он не мог взять в толк, что именно в его словах так ее рассмешило.
– Хватит ржать! – наконец не выдержал он. – Я что тебе – клоун?
Матрена кое-как совладала собой, но все равно улыбка не исчезла с ее лица.
– Говорю тебе – у нас все равны! – повторил Гриша.
